– А что, нормальные коты, – не согласилась я исключительно из вредности. – Особенно черный.
Некоторое время Риан молчал, а я прямо слышала, как он считает до ста – чтобы успокоиться. А потом сказал:
– Ладно, кошкой так кошкой. Теперь по поводу силы. Нам ее хватит только на два обращения. Потом придется сутки восстанавливаться и есть много куриного мяса. А если за это время с Анри что-нибудь случится? Мы тогда не сможем прийти ему на помощь.
– Ты ожидаешь неприятностей?
– Больших, – неохотно признался Риан. – Мне Ригона не нравится.
– Надо же, – не удержалась и съязвила я. – А мне казалось с точностью до наоборот. Особенно ее грудь.
– Грудь, может, и хороша, а ее обладательница – нет. Потом кот этот черный…
– Неприятно, когда домогаются? – ухмыльнулась я.
– Черный кот – это знак от Тайиги. Предостерегающий, – сердито поведал напарник.
– Но это мы Тайига!
– Мы пользуемся ее телом, а вот где она сама – большой вопрос. Поэтому предлагаю быть настороже и рассмотреть второй вариант – дождаться прислугу. Она обязательно придет, чтобы убрать комнату. А потом двинемся к часовне.
– До поместья десять километров. Ты предлагаешь проделать весь путь на кошачьих лапках? Или рассчитываешь остановить дилижанс? – скептически хмыкнула я. – Надо сейчас превращаться.
– И снова уговорила, – с подозрительной покладистостью согласился Риан.
И я вдруг поняла, что он самым бессовестным образом провел меня. Я обиделась и собиралась полностью устраниться, а вместо этого только что подтвердила, что мы продолжаем оставаться напарниками. Снова уходить в обиду, значит, проявлять непоследовательность, а так благородные леди не поступают. Смятению в моей душе помешала разрастись горничная. Риан, подобно камню из пращи, проскользнул мимо нее в открытую дверь. Мы понеслись по коридорам и лестницам в сторону парадного выхода. Но на выходе из дворца остановились. В дверях толпился народ. Много народу. Парикмахеры, портные, служанки, повара – все они пытались увидеть что-то во дворе, не решаясь выйти. Стражники не мешали. Более того, они находились в первых рядах любопытствующих.
И все молчали!
Это было неправильно и чертовски тревожно. Мы начали присматривать среди плотного скопления ног для себя лазейку и нашли. Но только хотели нырнуть, как оттуда вылез черный кот. Огромный, лоснящийся, с противно-самодовольной усатой мордой. Он издал счастливый мурк и, задрав хвост, направился к нам.
– Достал! – прорычал Риан и кинулся навстречу.
Кот обиженно взвыл, когда наши зубы впились в его переднюю лапу.
– Хватит, Риан, прекрати! – закричала я. – Ему же больно!
Риан, удивительное дело, послушался. Выплевывая из пасти клочья шерсти, он нырнул в лес ног, а я, не выдержав, обернулась. Зря. Поймав сочувственный взгляд, котяра воспрянул и ринулся следом.
Оказавшись на улице, мы забыли о черных котах. Дождь ненадолго прекратился. Посреди покрытой лужами площади стояла черная повозка, запряженная четырьмя вороными тяжеловозами. Рядом с ней я увидела своего отца. Было необычно видеть этого сильного воина и национального героя таким сломленным. Около него стоял суровый король, печальная королева, епископ Иеремийский и моя мачеха. Она изящно промокала уголки глаз кружевным платочком. Моя сестра находилась чуть поодаль в компании черного, как грач, канцлера и длинноногого Вионота. Кавалеры всячески демонстрировали к ней заботу, а Миона старательно пыталась придать своему лицу выражение вселенского горя. Получалось плохо. Ее лицо сияло как новенький медяк.
Принц с принцессой, как и остальные придворные, толпились на почтительном расстоянии от повозки. Его высочество шептал что-то на ушко Ригоне, та печально кивала, а окружающие их дамы и господа тянули шеи, горя желанием услышать этот рассказ.
Анри был отделен от остальных двумя офицерами. У меня защемило сердце при виде него. Легкомысленное розовое платье с пышными фалдами, озорная мушка у искусно накрашенного рта, тугой локон, игриво выбившийся из прически – все это выглядело сейчас крайне неуместно. Но наглый типчик держался гордо, невозмутимо снося злорадные взгляды тех, кто еще недавно источал преданное обожание.
Епископ Иеремийский развернул свиток и откашлялся, приготовившись читать. Казалось, даже ветер затих. Все приготовились внимать словам верного слуги Святой Троицы.
И в этот торжественный момент мы почувствовали, как чьи-то зубы сомкнулись на загривке, а нас буквально вдавило в землю.
– Мразь! Убью! Разорву на части! – взревел Риан. – Меня, потомка великого Центура, решил трахнуть вшивый кот!?
Он извернулся и так огрел мохнатого наглеца, что тот, истошно заорав, бросился наутек. И не куда-нибудь, а в повозку. Мы, полные возмущения, запрыгнули следом. Кот умчался дальше, прихрамывая на все четыре лапы, а мы застыли. Там лежал гроб, а внутри него покоилась я. Легкое покрывало стыдливо прикрывало тело, но лицо хорошо проглядывалось сквозь ледяную корку, которая и не думала таять. Оно выглядело умиротворенно и было наполнено светлой печалью. Без ложной скромности могу сказать: выглядела я как святая.
