Она борется с собой. Похоже, решает: продолжать врать или уже бесполезно. В конечном счете, мы оба понимаем, что выяснить правду не составит никакого труда.
В итоге заявляет с изрядной долей издевки:
— Забыл, что я тебе не подхожу? Зачем тебе ребенок от такой, как я?
Морщусь. До сих пор помнит те мои слова. Хотя чего я ждал? Ведь тогда, наоборот, старался уколоть побольнее.
— Затем, что я тебя люблю.
Вот так просто. А чего ходить кругами? Произношу это и становится намного легче. Слишком долго хранил чувства внутри.
Алиса закашливается и растерянно приоткрывает рот. Смотрит на меня как на идиота или сумасшедшего. Или сумасшедшего идиота.
— И от сына я отказываться не собираюсь, — сообщаю.
В одну секунду ее растерянность сменяется злостью. Алиса подбирается, смотрит на меня исподлобья и тяжело дышит. Прищуривается и подлетает вплотную.
— Так вот оно что! Решил отобрать его, да? Поэтому явился? Люблю… ага, как же. Думаешь, я на это поведусь? Снова решил со мной поиграть? Добреньким прикинуться?
Так вот как она себе все объяснила… Решила, что для меня наши отношения были игрой.
Алиса тем временем продолжает:
— Не наигрался еще, а? Достаточно, одного раза мне хватило! А ты… ты, — тыкает она в меня пальцем, — только себя и любишь. И сына я тебе ни за что не отдам, понял? Ни за что, так и знай! Скотина!
Я вижу, как ее начинает потряхивать.
Беру ее за плечи в попытке успокоить, однако она пытается вырваться.
— Не трогай меня!
Тогда хватаю ее лицо в ладони и заставляю посмотреть себе в глаза.
Твердо, уверенно и медленно, чуть ли не по слогам, произношу:
— Клянусь, что не буду отбирать у тебя сына. Слышишь? И никогда не собирался. Более того, мне это даже в голову не приходило. Зачем бы мне такое делать? Ты будешь прекрасной матерью. Он твой. — Поправляюсь: — Наш.
Мне приходится еще несколько раз повторить, что я не собираюсь отнимать у нее нашего ребенка, и в конце концов ее глаза снова приобретают осмысленное выражение, а дыхание выравнивается.
— Тогда зачем ты здесь? — непонимающе тянет она.
Какой хороший вопрос. Чтобы рассказать правду. Извиниться. Все исправить. Сделать все, чтобы она меня простила. Жениться на ней. Родить еще кучу детей. Состариться вместе.
— Алис, я должен тебе кое-что рассказать. Это очень важно.
В этот гребаный момент из коридора доносится трель дверного звонка.
— Наверное, аварийка.
Алиса идет в коридор, я за ней.
Только вот за дверью совсем не сотрудник аварийной службы. Там стоит разъяренная блондинка с накачанными губами и километровыми ресницами-опахалами.
— Вы совсем охренели? — орет она с ходу и, отталкивая Алису, влетает внутрь. — Да я на вас всех собак спущу! Вы в курсе, во сколько мне обошелся ремонт, а?
Она тыкает в Алису пальцем, и я делаю шаг вперед.
— Эй, полегче.
Это еще что такое? Никому не позволено орать на мать моего ребенка.
Блондинка замечает меня, и нескольких секунд ей хватает, чтобы просканировать и мою одежду, и часы на руке.
Она продолжает, но уже не так бодро. Начинает загибать пальцы:
— Дизайнерский кухонный гарнитур, дизайнерские обои, дорогущая техника…
Она продолжает перечислять, и с каждым словом Алиса бледнеет все больше. В итоге прислоняется к стене и ошарашенно смотрит на гостью.
Черт, а если бы я не пришел сегодня, эта блондинка ее бы довела.
— Я верно понимаю, вы соседка снизу? — интересуюсь у нее.
— Да.
Я поворачиваюсь к Алисе.
— Я скоро вернусь, мы не договорили.
Теперь обращаюсь к блондинке:
— Покажете масштаб бедствия?
— Покажу, — надувает губы та, а потом начинает стенать: — Домой пришла, а там такое. Ужас, я в полнейшем шоке!
Алиса провожает нас растерянным взглядом. Мы спускаемся в квартиру соседки, и вскоре я понимаю, что ее свежий ремонт и правда придется переделывать.
— Девушка, все решим, — обещаю я.
Блондинка цветет улыбкой, приосанивается, выпячивает грудь, хлопает ресницами и кокетливо представляется:
— Маргарита Смирнова.
— Так вот, Маргарита, не переживайте, все исправим в лучшем виде. Дайте мне ваш номер телефона, будем на связи.
Соседка диктует свой номер.
— Записали? — Она кладет свои длинные пальчики на мою руку.
Я вскидываю бровь, даю ей понять, что ее заигрывания неуместны. К ее чести, она сразу это понимает и убирает ладонь.
— Все вопросы и проблемы вы обсуждаете со мной. Соседей сверху не трогаете, не дергаете и тем более им не угрожаете.
Смирнова делает шаг назад и недовольно тянет:
— Разве я сказала что-то лишнее?
— Орать на беременную девушку — это совершенно ненормально, — сурово припечатываю я и холодно добавляю: — Маргарита, я надеюсь, мы с вами поняли друг друга?
Блондинка обиженно сопит, но в итоге выдает:
— Поняли.
— Отлично. А теперь прошу меня простить, у меня другие дела.
Я выхожу из ее квартиры и поднимаюсь обратно.
Алиса открывает практически сразу, только вот из кухни доносится шум.
— Аварийка приехала, — отвечает она на мой немой вопрос.
— Хозяйка! — доносится зычный бас из кухни, и Алиса исчезает.
Вскоре возвращается, и я окидываю ее обеспокоенным взглядом. Все-таки вид у нее до сих пор бледноватый.
— Ты как?
— Нормально.
