— Я так понимаю, — поднимает бровь он, — Наталья не сказала, что у тебя есть шанс не сесть? Хотя она новенькая, может не знать. Так вот: я могу пустить эти бумаги в ход, а могу и не пустить. Это зависит только от тебя.
Охренеть, приплыли.
— И что тебе надо? — сузив глаза, интересуюсь я.
— Догадайся, — ухмыляется он и выплевывает с сарказмом: — Ладно, сам скажу. Всего лишь твоя компания.
Всего лишь? Я машинально подаюсь вперед, и Артем откатывается в кресле назад, хотя нас разделяет стол — слишком широкий, чтобы я мог достать до бывшего друга.
Я растил свое детище так долго, так упорно… Не спал ночами, отдавал всего себя, в то время как мои друзья тусили по клубам и наслаждались жизнью.
И Ребров прекрасно знает, как я отношусь к компании.
— Ты и так тут второй человек после меня. Тебе мало?!
— Зачем мне быть всего лишь замом, если я могу стать единоличным владельцем?
Он медлит несколько секунд и добавляет:
— Я мог бы забрать гораздо больше, Назар, но я гораздо великодушнее, чем ты. Твоя жизнь останется у тебя, а я лишь заберу то, чем ты дорожишь больше всего.
Ну, вообще-то больше всего я дорожу Алисой и сыном. У Реброва устаревшая информация.
Тем не менее я в полном шоке качаю головой.
Он под кайфом, что ли?
— Жизнь?! Что за бред ты несешь? Что значит великодушнее? Что я тебе сделал-то?
— Мне ничего. Но мой брат умер из-за тебя. Ты виноват в его смерти.
— Чего-о-о? — Моя челюсть падает на пол, и я ошарашенно таращусь на Артема. — Ты совсем долбанутый, что ли? Какого брата? Я даже не знал, что он у тебя есть!
— Конечно, не знал. Иначе мне вряд ли удалось бы все это провернуть. Поверь, я очень долго готовился к мести. К этому самому дню.
Я перестаю что-либо понимать и бухаюсь в кресло напротив стола Реброва.
— Что значит готовился? Кто твой брат?
Он точно ошибся. Все происходящее кажется мне каким-то бредом умалишенного. Я вот-вот очнусь и пойму, что спал. Какая в жопу месть? Месть за что? Я совершенно точно никогда никого не убивал.
Я перебираю всех знакомых, до которых способна дотянуться моя память, вплоть до школы. Нет, я точно больше не знаю ни одного парня с фамилией Ребров, кроме Артема.
Какой такой брат?
Последний вопрос, видимо, задаю вслух.
— Марат Беляев. Только не говори, что не помнишь его.
И не скажу. В мозгу вспышками взрываются воспоминания.
Меня мгновенно бросает в пот, начинают пульсировать вены на висках, и я с силой сжимаю подлокотники кресла.
Марат Беляев — тот самый мальчишка, который толкнул меня с вышки в бассейн. Тот самый, из-за которого я чуть не умер. Из-за которого у меня до сих панические атаки, как только я пробую погружаться в воду с головой.
И тут до меня доходит: если Артем — брат Марата, если он винит в его смерти именно меня, значит, он с самого начала не был мне другом.
Он придумал себе какой-то бред, решил мстить хрен пойми за что и изначально устроился в компанию, чтобы ее отобрать.
И я повелся, как последний баран. Даже не усомнился в искренности мотивов Артема. А он притворялся с самого начала.
Только вот я понятия не имел, что Марат умер.
И самое главное — почему бывший друг винит в смерти брата меня?!
— Не говори, что забыл моего брата, — мрачнеет Артем.
— Я прекрасно помню того, из-за кого чуть не умер в одиннадцать лет! Но я даже не знал, что с ним случилось! Я не имею никакого отношения к его смерти. Откуда ты вообще взял эту чушь?
— Очень удобно придумать собственную версию и прикрываться ею, да? — прищуривается бывший друг, и я вижу, как его начинает трясти. — Совесть по ночам не мучает?
— Да о чем ты, Артем? — ничего не понимаю я. — Какая совесть? За что? За то, что я едва не погиб, когда Марат толкнул меня в воду?
— Однако ты выжил! — взрывается Ребров, вскакивает с места так, что стул с грохотом отъезжает к стене. — А Марат — нет. Из-за тебя. Потому что ты предпочел играть несчастного страдальца, чем простить моего брата. Он задолбался обивать твой порог и просить прощения! Все без толку! Да, он накосячил, кто спорит. Но раскаялся и умолял о прощении. Много раз умолял! А ты не простил… за что такая жестокость? Что ты за человек такой?
Я на мгновение теряюсь. В смысле умолял о прощении? Он ведь этого не делал.
Да, его мать приходила просить за него — целый один раз, но сам он так и не счел нужным хотя бы извиниться, не то что умолять о прощении.
— Что тебе стоило его простить, а? — продолжает орать Артем. — Я тебя спрашиваю?! Прости ты его тогда, он остался бы жив!
— Артем, да кто тебе сказал это все? — прерываю я поток его бреда. — Марат ни разу, ни одного гребаного разу не пришел ко мне! Я серьезно.
Ребров затыкается, хлопает глазами, недоверчиво хмурится. Потом трясет головой и злобно выплевывает:
— Ты врешь! Потому что иначе выходит, что врал мой брат. Нет, он не стал бы мне врать, он никогда мне не врал. Это ты виноват!
Сдается мне, кто-то плохо знал своего брата. По тому, что я помню, Беляев не отличался добрым нравом и хорошим поведением.
— И зачем мне врать? — задаю резонный вопрос.
