Господи, какая я же дура! Много раз повторяла себе, что это не любовь, а просто болезнь. Что настолько сильно любить другого человека невозможно, что это ненормально. Я повторяла себе это так часто, страдая от своих чувств, что поверила в это. На глаза падает тень, мне на лицо натянули капюшон. Кай повернулся, и мне как будто стало легче дышать, когда от человека, которого я так долго безответно любила, стала отделять широкая грудь альфы.
Боль пульсировала в груди, так что хотелось кричать, но я только сжала край куртки альфы и тихо плакала.
— Ну что, понравилось представление? — Голос альфы дрожал, кажется от еле сдерживаемой ярости, но у меня не было сил его бояться. — Она моя, ясно?
Тишина и мои тихие всхлипы. Я не в состоянии возразить, я не в состоянии сделать хоть что-то. Вообще, кажется, что даже дышать мне жутко больно. Вот значит, как себя чувствуешь, когда понимаешь, что тебе разбили сердце. Волки расступаются и Кай, наконец, уносит меня из этого чёртового места.
— Даша? — Слышу на выходе Юркин голос и зажмуриваюсь, со всей силы прижимаясь к прохладной куртке горячим от слез лицом.
Мне бы хотелось думать, что Юра не знал о моих чувствах, но он ведь знал, не мог не знать. Он пользовался этим, легко играл на них, как на тончайшем инструменте. Сейчас не могу сказать, что он делал искренье для меня, а что нет. А делал ли вообще?
Любимый запах щекотал ноздри и успокаивал. Мы шли по темному туннелю, я вздрагивала и икала при этом, чувствуя ужасную усталость, смешанную с болью. Пускай лучше один альфа-козел, чем десяток таких же волков.
— Ты же отказался от меня. — Мой голос дрожал в темноте и был настолько сиплым, что мне показалось, что он не услышал.
— Но они-то об этом не знают. — Услышала его ответ в темноте, почти не сомневаясь, что он сейчас улыбается. Невольно и сама улыбнулась и закрыла глаза.
Глава 35. Охотник и волчица.
Не помню день, когда встретилась с Юрой, совершенно не помню. Кажется, я тогда болела, когда его перевели к нам. Сложно сказать, возможно, это было осенью, но не в начале семестра. Тогда к нам в класс перешли два парня с той школы. Один из них Виталий Карч, высокий парень любивший использовать нас с братом в роли боксерских груш. Хорошо хоть этот выродок волком не оказался. Виталий с Юрой не дружили, хотя и были в одной компании, в компании классных отморозков, любивших поиздеваться над нами с братом и над нашей больной матерью. Мама у нас очень заботливая, даже слишком и доверчивая из-за болезни. Она часто забирала нас домой, даже когда мы в седьмом классе учились. Тогда те придурки не давали ей проходу, задавая непристойные вопросы. Мама, глупая, стояла и что-то им объясняла, пыталась их поучать. А эти ублюдки только смеялись. На переменах их любимое занятие от скуки донимать нас с братом, что бы мы не делали. Юрка никогда не встревал во все это, не помогал, но и не участвовал в том, что делали его «друзья». Не могу за это его корить, потому как когда эти самые «друзья» жестоко пошутили над ним, я тоже не заступилась за него. Моя школьная жизнь была ужасной, как и домашняя. Мы с братом тогда часто сбегали, прогуливали, гуляли в парке, болтая ни о чем. Тогда мы с Ваней были совсем близки, нам нравилось читать одни и те же книги, мультики, фильмы. Мы с ним не мечтали о лучшей жизни, ни на что не надеялись и не пытались ничего изменить, просто жили. Как все изменилось то в момент. Когда в моем сердце появился Юрка, сложно сказать. До этого мне нравился другой мальчик, мы дружили еще с детства. К тому моменту, когда в классе восьмом мы поехали на лыжах кататься всем классом, это превратилось в манию. Так как я смотрела на него, больше ни на кого не смотрела. Так как мне сносило крышу от одного единственного его взгляда, мне никогда не сносило.
