Уже глубоко за полночь, когда перед глазами начало плыть, а голова гудеть со страшной силой, я оторвался от документов. Фейт мирно посапывала, положив голову на стопки пергаментов. Я представил, как она малышкой засыпала в небесной библиотеке и… и сжал зубы. Мне нужно оставить всё в прошлом. Ради неё, ради нас. Аккуратно положил ладонь на её макушку и прошептал заклинание глубокого сна. Разложив всё по стопкам, со скрипом отодвинул тяжёлый стул. Вопль жалующейся плитки отдался в мозгу новой пульсацией. Подхватив любимую и прижав к себе, направился в наши покои. Сняв с неё сапожки, драгоценности и освободив из плена платья, накрыл одеялом и подоткнул бока. Её пухленькие губки были приоткрыты, и я не устоял, оставив легкий поцелуй, уткнулся носом в её волосы, вдыхая запах мёда.
— Теперь всё будет иначе, любовь моя, — прошептал, глядя на моего мирно спящего ангела.
Подбросив в камин дров, вышел на балкон. Свежий морозный воздух немного успокоил головную боль. Верхушки башен и крыши домов были покрыты вековыми сугробами. Когда-то, лёжа под звёздным небом, я предлагал Фейт сбежать на край миров, и она дала согласие, не раздумывая.
Не такой мир я хотел бросить к твоим ногам, любимая.
Сбросив снег с перил, развернулся и пошёл в постель. Завтра важный день, а плохие мысли пусть останутся в этом.
* * *
Пространство разорвалось, и вшестером мы вошли в портал, по ту сторону нас ждал мир людей.
Мы направились в дом Фреи. Небольшое строение было завалено снегом по окна. Магией всколыхнул сугробы, и мы вошли внутрь. Дом промёрз насквозь. Бродя по комнатам, разожгли все камины, чтобы хоть как-то отогреть это промёрзшее место. Последней, как сказала Фейт, была оранжерея, и она в точности повторяла сад, что мы создали в Аду. Посередине комнаты стоял стол, а на нём сундук. Я видел такие в покоях Фреи, когда она была Королевой Ада. Голубка открыла крышку и протянула мне живой подснежник. Что-то смутно знакомое.
Едва прикоснувшись к цветку, я почувствовал, как магия, давно забытая и отобранная у меня, всколыхнулась и начала просачиваться в моё тело. Из лёгких вышибло весь воздух, и грудную клетку сдавило, словно на меня рухнула могильная плита. От дикого смешения противоположных друг другу стихий мне стало плохо. Я рухнул на пол и закричал от переполнявшей меня силы. Голова трещала, и в каждой клеточке мозга звенело, словно удары молота о наковальню. Магия пыталась прорваться наружу, кости словно дробились изнутри. Я стал задыхаться. Фейт бросилась ко мне, но я прохрипел, чтобы она не подходила близко. Сдерживался только благодаря ей. Знал, если мощь вырвется наружу, то снесёт всё на мили вокруг.
— Скажи что-нибудь. Хочу слышать твой голос, — надрывным голосом прохрипел своей голубке.
Лёгкие шаги. Фейт подошла ко мне и, опустившись на колени, охватила своими ладошками моё лицо.
— Тьюн’гед И’в Гилиод.
Легенда о предназначенных.
Моя голубка произнесла это на языке небесного народа. Воспоминания вернули меня в то время, когда мама расхаживала по комнате и упрямо заставляла меня повторять диалект ангелов. Как я не хотел учить его. Я тогда ещё не знал, что был рождён в Серебряном городе. До ушей дошёл слог Ангу’лаид, наречие Небес:
Их души связаны навечно,
Идя бок о бок сквозь века.
Не важно, сколько грянет испытаний,
Любовь хранят бессмертные сердца.
Найдут дорогу друг к другу,
Неважно, сколько минет лет,
Пусть рухнут все миры в округе
И испытают много бед.
Лишь любящее сердце
Готово всё простить,
Лишь ощутив тепло его объятий,
Я вспомнила, что значит — Жить!
Я ощущал тепло её ладоней на моих щеках. Она потёрлась кончиком своего носика о мой и увлекла в поцелуй. Нежный и трепетный, как в первый раз, там, в разрушенном доме, тысячу лет назад.
— Ты боишься меня?
Ответ короткий, на обрывке дыхания: — Нет!
И всё остальное стало неважным. Магия перестала брыкаться и, проигрышно заурчав, села на колени, а я же с них поднялся и подхватил свою предназначенную на руки.
— Орион, только не здесь. Тут всё в пыли, грязное и холодное, и…
И снова как тогда… она затараторила без остановки.
* * *
Мы направлялись в сторону города. Начался снегопад. Огромные хлопья снежинок, медленно падали с небес.
— И всё-таки мир прекрасен, — произнесла Фейт, завороженно рассматривая танцующих детей мастера Зимних дел. — Я хочу познакомить тебя кое с кем.
Мы стояли перед входом в чей-то дом. Не успев постучать, как деревянная дверь со скрипом отворилась. Я увидел старушку, что была завёрнута в толстую пуховую шаль.
— Здравствуй, Бальза! — поприветствовала её Фейт.
Седая скрюченная бабулька сняла кольцо с пальца.
Не может этого быть. Это кольцо Малакая.
Объятая серебряным светом она стала изменяться. Передо мной уже стояла не пожилая женщина и не человек. Фейт бросилась в её объятия и заплакала, щебеча, что не может поверить, что это на самом деле правда.
