Довольно быстро они с Незнамовым объездили еще несколько клиник, везде получив одинаковый отрицательный ответ. Дмитрий Германович становился все мрачнее и мрачнее, предвкушая, наверное, самое страшное, что должно было открыться ему только в одной, последней инстанции — морге.
Именно теперь Яна увидела, что этот человек испытывает настоящее горе. Ни тогда, когда он впервые пришел к ней, ни при следующей их встрече, он не проявлял тех чувств, которые сейчас просто разрывали его на части. Наверное поначалу Дмитрий Германович и не верил, что его недруги имеют настолько серьезные намерения, а может быть, его просто согревала надежда, которая, как известно, умирает последней.
Двери морга к моменту второго прибытия гадалки и ее клиента уже были открыты настежь. У входа молчаливо покуривали двое мужчин, осунувшиеся, с бесцветными лицами. Кого-то на носилках вытаскивали из неуспевшей «Скорой» цинично травящие анекдоты санитары. Ребята в фирменных спецовках с эмблемой «Литургия» пронесли в сторону ГАЗели обитый традиционной красной тканью гроб. В общем, как это не парадоксально звучит, жизнь здесь уже шла полным ходом.
Незнамов угрюмо кашлянул и вышел из машины. Милославская на этот раз решила во что бы то ни стало следовать за ним, поскольку, как говорится, ничего нет мучительнее ожидания. Тот ничего ей на это не сказал, если вообще заметил ее присутствие — настолько он был подавлен и разбит.
Они хмуро поднялись по двум немытым и неметеным уже, наверное, ни один год лестницам. Их обрамляли расшатанные, с облезлой краской перила. Стены были обшарпанные, с местами облупленной краской, у самого потолка опутанные грязной паутиной. «И это последнее пристанище Человека!» — оскорбленно подумала Яна, а вслух произнесла:
— Человек — это звучит гордо!
Дмитрий Германович, убитый горестными предчувствиями, наверное, не замечал этого, ноги несли его вперед сами собой.
Миновав маленький лестничный пролет, Милославская со своим клиентом очутилась в узком душном коридорчике, забитом людьми. В лицах всех их было что-то общее. Они держали в руках какие-то документы и, привалившись к холодной стене, печально ожидали, когда из кабинета, дверь в который была открыта, выкрикнут фамилию их усопшего родственника.
Незнамов, сунув руки в карманы, расталкивая толпящихся своим изрядно выпирающим животом, протиснулся к самой двери кабинета. Милославская, само собой разумеется, следовала за ним.
— Вас позовут, — крикнул ему кто-то из очереди, но он не отозвался, если вообще услышал это.
«Кабинет» оказался всего-навсего коридорчиком, предваряющим собой вход в другое помещение, откуда доносились душераздирающие звуки, похожие на визг электропилы. Как, наверное, ужасно было слышать все это тем, кто еще совсем недавно видел своего близкого живым, разговаривал с ним, прижимал к себе его теплую, живую руку… В сознании Милославской всплыли собственные черные воспоминания. Промелькнуло смеющееся лицо сына, ласковый взгляд мужа… Глаза ее увлажнились, и она тяжело вздохнула.
Дмитрий Германович переступил через порог «кабинета». Яна поднялась на цыпочки и заглянула внутрь через его плечо.
— Заходите по одному! — бросил им крупный молодой мужчина в белом халате, не отрывая взгляда от бумаги, в которой он что-то писал крупным, размашистым, но абсолютно неразборчивым почерком. — Мещеряков? — спросил он, подняв глаза.
— Н-нет… — почему-то замешкавшись, пробормотал Незнамов.
Я решила поддержать клиента и помочь ему и в быстром темпе отрапортовала то, зачем мы, собственно, сюда и явились. Здоровяк, слушал меня, хлопая глазами, а когда я закончила, обратился к своему коллеге, отыскивающем что-то среди кипы бумаг:
— А кто у нас неопознанными занимается?
— Сапрыкин, — не отрываясь от своего дела, бросил он.
Почти в один голос они объяснили, как найти того самого Сапрыкина. Я взяла на себя главную роль в его поисках, поскольку Незнамов к тому моменту практически перестал владеть за собой.
Сапрыкин оказался коротко стриженным коренастым молодым парнем, на удивление коротконогим. Он был одет в бледно-голубую пижаму медработника и стоял возле молоденькой медички, прикуривающей какую-то тонкую длинную сигарету. Он наклонился прямо к ее уху и что-то, хитро прищурившись шепнул. Выпуская изо рта клубящуюся струйку дыма, она во весь голос безудержно расхохоталась. Смех ее кощунственно разносился по огромному коридору с необыкновенно высокими потолками и сдавливал и без того подавленную душу Милославской и Незнамова.
— Кгхм, — кашлянул, глядя на них из-под плотно сдвинутых бровей Дмитрий Германович.
Сапрыкин и его спутница, улыбаясь, посмотрели на Незнамова. Едва сдерживая вспышку эмоций, он задал Сапрыкину интересующий его вопрос. Тот, как ни в чем, не бывало, приподнял брови, указательным пальцем сдвинул немного на затылок свой накрахмаленный колпак и другим пальцем задумчиво почесал у виска.
— При одной из поступивших найден студенчески билет, если я не ошибаюсь… — Сапрыкин поджал губы, — на имя Незнамовой Галины… отчества не припомню, — хладнокровно заключил он.
