— Ваша ирония напрасна. Я многим уже помогла. Те, кто охотно шел на сотрудничество, получили желаемый результат, причем довольно быстро, — Милославская попыталась улыбнуться. Глянув на хозяев и заметив, что они все еще находятся в том же расположении духа, она продолжила: — Впрочем, я не затем сюда пришла, чтобы рекламировать собственные достижения. Меня нанял человек не менее солидный, чем вы, — гадалка с особенной выразительностью посмотрела на мужчину. — У него пропала дочь, и теперь он, не надеясь найти помощь во всех прочих инстанциях, пытается ее разыскать. Так случилось, что ее студенческий билет оказался при…, — Милославская на минуту запнулась, — при теле вашей дочери. И мои пути с милицией, — гадалка перевела взгляд на Три Семерки, — пересеклись.
Она откровенно лукавила насчет Руденко, но, считая это мелочью, не придала этому особого значения.
— И чего же вы от нас хотите? — облокотившись на дверной косяк и сложив на груди руки, воскликнул хозяин.
— Помощи, — гадалка развела руками.
— Какой? — высоко подняв брови, вновь спросил мужчина.
Его супруга сидела сама не своя. Ей не удавалось так владеть собой, как делал это ее муж, и, казалось, она сейчас же либо обратится к гадалке с мольбой о помощи, либо выгонит ее вон.
— Ответа на некоторые вопросы.
— Вам знакома Галина Незнамова? — неожиданно вступил в разговор Семен Семеныч.
— Нет, — хозяин пожал плечами. — Впервые о ней слышу.
— Вы уверены? — спросили приятели в один голос.
— Вы никогда не слышали ее имени? — спросил Руденко.
— Ваша дочь не упоминала ее имени в разговоре? Может быть, как-то вскользь… — с надеждой голосе произнесла гадалка.
Женщина сняла с головы шарф, закрыла им лицо и беззвучно затряслась от рыданий.
— Я же сказал — нет, — раздражаясь, отчеканил здоровяк. — Если бы у меня было десять детей, я бы еще засомневался… Друзей своей дочери я знал не только, извините, по имени… я знал о них все, всю подноготную. Дочь ничего от меня не скрывала! Да и можно ли не знать, не интересоваться? — мужчина пожал плечами и стал расхаживать по комнате.
— Да она мне доверяла больше, чем матери, — продолжал он. — Все, все рассказывала, делилась, — губы хозяина задрожали.
Его супруга, не выдержав, встала и вышла из комнаты.
— Уходите! — отрезал ее муж. — Нам не о чем больше говорить! Я вам все сказал и в своих словах уверен, — добавил он, выставив вперед указательный палец.
Руденко и Милославская переглянулись, поднялись со своих мест и молча направились к порогу. На ходу отыскав в сумочке завалявшуюся визитку, Яна достала ее и молча положила на маленькую полочку возле зеркала. На всякий случай…
«А если они ошибаются? — думала Милославская по дороге назад. — А если просто не вспомнили Галюсиного имени? Ведь память человека устроена очень разумно. Она отбрасывает все то, что человеку кажется не особо существенным, дабы не обременять его рассудок лишними фактами… Нет, навряд ли. Этот здоровяк, похоже, держал дочь в ежовых рукавицах. Говорит, она все ему доверяла. Возможно. Но в теплые отношения все же верится не очень. Скорее, тут попахивает авторитарным воспитанием. Может быть, он что-то скрывает? Но зачем? Какой смысл? Нет, он не лжет.»
Сомнения терзали разум Яны. Она смотрела в окно, и не отвечала на вопрос, который уже в очередной раз задал ей Руденко.
— Расстроилась? — с некоторой ехидностью спрашивал он ее, и, понимая, что у гадалки нет особого желания вступать с ним в распри, продолжал, не дожидаясь ответа: — А я тебе говорил — нечего там делать! Но разве ты послушаешь своего боевого товарища? Нет. Вот и пожинай плоды своего упорства.
— Сема, помолчи, а, — сделав страдальческое лицо, протянула Милославская, — не мешай думать.
— Ты, конечно, думаешь о том, что карты тебе помогут, — ухмыльнулся Три Семерки. — Веришь во всякую белиберду.
— Блажен, кто верует, учти, — с некоторой обидой ответила гадалка и отвернулась.
— А я че, я ниче, — пробормотал Руденко, как-то втянув голову в плечи.
Между приятелями на некоторое время установилось молчание. Несколько позже Семен Семеныч, наверное, чувствуя свою вину, решил его нарушить.
— Эх, начальство теперь затаскает… — протянул он, почесывая в затылке и косясь на Милославскую.
— Не привыкать, — пожав плечами, сказала Яна, не поворачивая головы от окна. — Ты останови мне, Семен Семеныч, у поворота, я там дойду.
Три Семерки присвистнул и воскликнул:
— Далековато идти-то придется!
— Ничего, прогуляюсь.
— Яна Борисовна, ладно тебе, прости меня, дурака! — сморщившись, протянул Руденко. — Знаешь же — обидеть тебя я не хотел!
— Я просто хочу развеяться, — отчетливо выговаривая каждое слово, произнесла Милославская. — Мне подумать надо, побыть наедине с собой.
— Так бы и сказала, пога… — начал было Семен Семеныч, сдвинув указательным пальцем фуражку на затылок, и осекся на полуслове.
