Стискиваю зубы, чтобы не ответить. Любовь? Нет. Это не любовь. Это желание, смешанное с чем-то большим – потребностью обладать, контролировать, доказать, что даже такой огонь, как Элиф, можно приручить.
Я не люблю ее. Я не знаю, что такое любовь. Но я хочу ее – ее дух, волю, тело. И я получу это.
– Хватит болтать, – откидываясь в кресле. – Что с делами? Мехмет рассказал что-нибудь перед тем, как… уйти?
Керем пожимает плечами, его лицо становится серьезнее.
– Ничего нового. Он твердил, что помогал ей по дружбе. Думал, что сможет перехитрить нас. Глупый. Но он знал не так много. Только то, что она хотела инсценировать смерть. Остальное – ее план.
Киваю, глядя на тлеющую сигару. Мехмет был пешкой, и я не жалею, что его убрали. Он встал на моем пути, и это была его ошибка. Но Элиф… Она сумела найти такого союзника, сумела построить план, который почти сработал.
Если бы мои люди не следили за ней с самого начала, она могла бы исчезнуть. Эта мысль раздражает, но и восхищает. Она не просто красива – она умна. Опасно умна.
– Что дальше? – Керем смотрит на меня, пальцы постукивают по подлокотнику. – Свадьба? Ты правда собираешься жениться на этой дикой кошке? Она же тебе горло перегрызет, если дашь слабину.
– Свадьба будет. Пышная. Как того требует мать. Как того требует бизнес. Элиф станет моей женой, хочет она этого или нет. И она не перегрызет мне горло. Она научится подчиняться.
Керем смеется, но в его смехе нет прежней легкости.
– Ты уверен? Он точно не будет сидеть тихо и улыбаться. Она уже укусила тебя, брат. Буквально.
Касаюсь губы, где остался след от ее зубов. Кровь давно остановилась, но память о ее вкусе, о ее ярости, все еще жжет. Я не должен был ее целовать. Это была ошибка, но, дьявол, я не жалею.
Ее губы, сопротивление, огонь – все это разожгло во мне что-то, чего я не чувствовал давно. Желание, смешанное с гневом. Хочу ее сломать, но не до конца. Хочу, чтобы она осталась собой, но признала мою власть.
– Уйди, Керем, – говорю, не глядя на брата. – У меня дела.
Он встает, шаги легкие, он медлит у двери.
– Не заиграйся, Амир, – бросает напоследок. – Она не просто девчонка. Она может стать проблемой.
Дверь закрывается, и я остаюсь один.
Рассвет уже полностью захватил небо, Босфор сверкает, как расплавленное серебро. Беру сигару, затягиваюсь, чувствуя, как горький дым обжигает горло.
Керем прав – Элиф не просто девчонка.
Свадьба будет пышной. Залы, украшенные шелком и цветами, сотни гостей, имена, которые значат больше, чем их владельцы. Мать будет довольна, бизнес получит новый толчок.
Вцепившись пальцами в шелковое покрывало, сижу на краю кровати, словно это единственное, что удерживает меня от падения в бездну. Комната, куда меня привели, не просто помещение, а клетка, хоть и усыпанная роскошью.
Высокий потолок давит, как каменная плита, а белые розы в хрустальной вазе на столе кажутся насмешкой. Их аромат душит, напоминая о свободе, которой у меня больше нет.
Окно, выходящее на залив, заперто, его стекло холодит пальцы, когда я прижималась к нему лбом, глядя на воду, что блестит под утренним солнцем, как расплавленное стекло. Но даже этот вид, такой живой, не может заглушить бурю внутри меня.
Тело дрожит, не от холода, а от боли, что рвет грудь на части. Мехмет. Его имя словно нож, вонзающийся снова и снова. Я подставила его, подвела единственного человека, который рискнул ради меня всем.
Не могу остановить слезы. Они текут, горячие, обжигая кожу, оставляя соленый привкус на губах. Его жена, беременная, теперь одна. Их ребенок, который скоро родится, никогда не увидит отца.
Из-за меня. Из-за моего глупого, отчаянного плана, который я считала спасением.
Встаю, не в силах усидеть на месте, начинаю ходить по комнате, как зверь в ловушке. Шаги глушит толстый ковер, но каждый из них отдается в голове, как удар молота.
Я ненавижу себя. Ненавижу за то, что поверила, будто могу перехитрить Амира. Ненавижу за то, что позволила ему найти меня, поймать, как птицу в силок. Но больше всего я ненавижу себя за тот миг, когда его губы коснулись моих.
Тот поцелуй, жесткий, властный, как удар кнута, разбудил во мне что-то, чего не должно было быть. Искру. Не желание. Я не могу желать его. Это что-то темное, необъяснимое, что вспыхнуло на долю секунды и тут же утонуло в гневе.
Но оно было. И это жжет сильнее, чем боль за Мехмета.
– Проклятье, – шепчу, сжимая кулаки, пока ногти не впиваются в ладони.
Боль отрезвляет, но не спасает. Подхожу к зеркалу, висящему над мраморным комодом, смотрю на свое отражение. Глаза красные, веки опухли, волосы растрепаны.
Эта девушка в зеркале – сломленная, раздавленная, с душой, разорванной на куски. Я ненавижу ее. Ненавижу себя.
– Мехмет, прости, – шепчу, голос ломается. Слезы снова катятся, я не могу их остановить. Он был моим другом. Он поверил в меня, рискнул своей жизнью, своей семьей, чтобы помочь мне.
А я? Я привела его к смерти. Амир сказал, что он кормит рыб в Босфоре, и я не могу выкинуть эти слова из головы. Они звучат снова и снова, как зловещий набат.
