Уснуть не удавалось совершенно, казалось, что я лежу на постели, состоящей из игл, хотя место для сна получилось на зависть удобным: Суворов наклонил задние сиденья и те стали продолжением дна багажника, образуя широкую и удобную кровать. Правда с подушками тут был напряг, но зато был плед, которым можно было укрыться, потому что температура уже опустилась до двадцати градусов, а скоро станет еще ниже, и тогда я точно задубею.
Суворов стоял на улице и кормил комаров, курил одну за другой сигареты и не спешил возвращаться в машину. А я, повертевшись с одного бока на другой, сдалась и села, понимая, что уснуть не получится. Мы провели в этой глуши уже часа три, и время точно перевалило за девять вечера, но я могла лишь предполагать, потому что густые кроны деревьев и неизвестно откуда взявшийся смог наполняли атмосферу вокруг темнотой и сбивали мои внутренние ориентиры.
Кнопки открывания окон не работали, зажигание было выключено, и я оттянула ручку и толкнула дверь, выходя из машины.
– Так и будешь тут стоять? – спросила напряженно, глядя в широкую спину, обтянутую серой футболкой. Пашка не оборачивался, затянулся и медленно выдохнул дым, а потом все же снизошел до ответа.
– Спи Журавлёва, – вот и все что он сказал. Вздохнула.
– Не могу… – удрученно выдохнула, и мой взгляд утонул в пространстве. Не могу успокоиться, потому что ты тут совсем рядом, так близко, как мечтала все эти месяцы, но теперь уже мне нельзя тебя касаться, потому что у тебя есть она. А у меня только воспоминания и сожаления о неправильном выборе. – Не спится.
Суворов повернулся и вдруг ни с того ни с сего протянул мне пачку, ведя подбородком чуть вперед.
– Будешь? – и ностальгия накрыла так резко, что сердце ошиблось на удар. Тот самый первый вечер, когда мы пошли в магазин за выпивкой и курили вместе. Он учил меня затягиваться, мы смотрели на звезды и не было во вселенной двух людей свободнее нас.
– Нет, – сглотнула ком в горле и Пашка убрал пачку в карман джинсов. – Я грудью кормлю, не хочу навредить.
Суворов машинально опустил взгляд на мою грудь и тут же отвел, прочищая горло, будто спалился за чем-то недостойным.
– Расскажи о ней, – вдруг спросил, и я втянула ртом воздух, из-за неожиданности вопроса. Собираясь с мыслями, подошла к заднему сиденью и достала плед, закутываясь в него как в кокон, а потом приблизилась к Суворову и встала рядом, глядя в лесную глушь.
– Карина родилась спокойной малышкой, пол ее мне сказали только в двадцать недель на узи, на двенадцатой неделе она отворачивалась и не давала просветить, упрямая. Беременность проходила хорошо, токсикоза почти не было, правда в этом минус, когда я поехала рожать была похожа на слониху… – улыбнулась воспоминаниям, услышала, как Пашка фыркнул, и продолжила. – Роды тоже прошли быстро, всего шесть часов мне понадобилось, чтобы моя зайка появилась на свет. Три килограмма четыреста грамм, пятьдесят один сантиметр, как сейчас помню. Орала она громче всех детей в роддоме, доктор пошутил, что станет певицей, – на глаза набежали слезы, и я вдруг ни к месту подумала: а каково Паше слышать это? Моменты жизни своей кровиночки, которые не застал. Сердце сжалось от боли.
– Три дня мы провели в роддоме, а потом нас выписали, – плотнее укуталась в плед и зевнула. Все-таки ритм жизни матери-одиночки дает о себе знать. – Имя, кстати, я придумала уже после того, как родила Карину. Мне положили ее на руки и в этот момент оно возникло в голове, будто она сама мне его внушила. Оно ей очень подходит. Карина – красивая, – улыбнулась, вспомнив как дочь впервые ела пюрешку из моркови и уделала в ней стены и пеленку. Маленькая озорница. – Первое время она подолгу спала, потом все меньше и сейчас я уже с тоской вспоминаю дни, когда ее не было слышно.
– Какого числа она родилась? – Паша перебил меня тихим голосом, и я с улыбкой ответила.
– Первого февраля.
– Первого? – нахмурился и повернулся ко мне, будто бы не веря в правдивость ответа. Кивнула и Паша выдохнул дым от уже сотой за вечер сигареты и продолжил. – Я в тот день с пулевым в госпиталь попал.
Дыхание застряло в горле, и я взволнованно посмотрела на Пашку, безотчетно протянув руку, чтобы коснуться его плеча. Оно было твердым и горячим и мои ледяные пальцы прошибла дрожь.
– Все обошлось, откачали, – попытался успокоить. – Я в тот день перед тем, как отключиться, подумал: если есть смысл в моей жизни, выживу, если нет…Так тому и быть. Выжил.
Не скрывая слез, всхлипнула и крепче сжала полы пледа на груди, а потом шагнула к машине и забралась назад, на разложенные сиденья. Хотелось предаться эмоциям, но не привыкла плакать, когда кто-то рядом. Сжалась в комочек и зажмурилась, слезы покатились по щекам, нос заложило, выдохнула через рот и услышала, как дверь открылась. Паша забрался на заднее сиденье. От него пахло сигаретами и тонким ароматом геля для душа, чисто мужским с нотками свежести и моря. И мне казалось, я навсегда запомню этот запах.
