Надела дочери памперс на ночь и уложила на постель, малышка без труда потянула лиф моей сорочки и начала кушать, а я положила руку под голову и прикрыла глаза. Слышала, что Суворов вышел в гостиную и кому-то набрал, негромко разговаривая по телефону. Слышала, что он включил плазму, но слов диктора было не разобрать, он убавил звук.
Карина наелась и уснула, а я, наслаждаясь от привычного облегчения в груди, поправила сорочку и затянула полы халата.
Десять вечера. Сна ни в одном глазу.
Выключила светильник, прикрыла дочь одеялком и вышла из спальни, собираясь навести в ванной порядок, но меня ждал сюрприз. Паша уже вылил ванночку, в которой купалась Карина и, перевернув ее, прислонил к краю большой ванны изнутри. Резиновые игрушечки были разложены на полочку, горка убрана под ванну. Мне осталось лишь похлопать ресницами и выйти из ванной. Суворов сидел в кресле и смотрел телек.
– Спасибо, что навел порядок.
Произнесла робко и тут же перевела взгляд на плазму, чтобы не глазеть. Паша пожал плечами и отмахнулся.
– Будешь смотреть фильм? – он взял пульт и собрался перелистнуть рекламу, но я отрицательно мотнула головой.
– Спать хочется, пойду лучше лягу. Доброй ночи…
Нагло соврала, развернулась и заставила себя уйти в спальню, чтобы не сидеть с ним одной комнате в такой опасной близости.
Легла в постель рядом с дочерью.
Пролежала с открытыми глазами около часа. С ума наверно схожу… Слышала, как Паша выключил телевизор. Слышала, как улегся, скрипнул диван.
Еще пол часа пролежала без сна и уже злясь на неизвестно откуда взявшуюся бессонницу поднялась и прошла в кухню, чтобы налить себе воды. Вздрогнула, когда заметила в темноте силуэт.
Пашка повернулся ко мне, в его руке блеснул стакан.
– Не спится? – спросил негромко, и я кивнула и ощутила, как тяжелеет в груди, и комом давит в горло. Внутренности свело от волнения, и я сглотнула и прошла к шкафу, чтобы достать стакан. Мысленно пожалела, что забыла надеть халат, даже о нем не вспомнив. А серо-розовая сорочка такая тонкая, что можно разглядеть черные трусики под ней.
Потянулась к верхней полке, Пашка опередил и достал стакан, подавая мне в руку. Наши пальцы соприкоснулись, и по телу прошла дрожь.
– Душно дома, надо открыть балкон… – произнесла машинально, только бы не молчать, и Суворов улыбнулся, будто читая мои мысли. Налила воды из кувшина, она оказалась теплой до невозможности. Поморщилась.
Поставила стакан на стол, повернулась, чтобы уйти, и наткнулась на голую грудь Пашки.
Он машинально опустил кисть на мою талию, но, когда я отпрянула руки не убрал. Сердце ошиблось на удар.
– Паш… – его имя сорвалось с моих губ с ноткой предостережения и паники, и чтобы вернуть себе иллюзию безопасности, я уперлась рукой в его голую грудь и подняла взгляд. – Паш…
Он тяжело дышал, его сердце под моей ладонью бесилось, а глаза… Черные глаза были такими пугающе манящими, что невозможно отвести взгляд. На это просто нет сил.
– Паш… – ощутила, как потянул на себя, хотела воспротивиться, но и на это не было сил, позволила увлечь себя в объятия и окаменела в них. Тело бесновалось, изнутри рвал шквал эмоций, но снаружи была нежная гладь, словно море в штиль.
– Тише, Журавлёва… Тише.
Его руки обжигали кожу между лопатками и на пояснице. Грудь оставляла на теле огненный след, а дыхание щекотало висок, и я не могла сделать вдох. Было страшно, что не выдержу и просто сойду с ума.
– Паш…
– Тише.
Одна его рука заскользила по голой спине вверх, коснулась шеи под россыпью волос, зарылась в пряди, пальцы легли на затылок.
Суворов рвано выдохнул, медленно повернулся и коснулся моего лба губами. Замер.
Я попыталась сглотнуть, но ком в горле помешал. Жар его тела ощущался так отчетливо, будто мы голые. Руки по-собственнически сжимали, а губы были горячими и сухими.
Мне до безумия захотелось коснуться их, и я отстранилась и подняла голову, безотчетно скользя руками к шее Пашки. Он считал все без труда, и на его лице отразилась мука, будто ему больно сейчас. Медленно, убийственно неспешно Суворов склонился и замер у самых губ, и я ощутила, как он облизал свои. А потом заговорил.
– Журавлёва, – его голос сел и пришлось прокашляться. Сейчас же иди в свою спальню и закрой дверь. Защелкни замок. И даже если я буду умолять тебя, не открывай. Не открывай, родная, сжалься над нами.
Мое дыхание перехватило, и я широко распахнула глаза.
– Иначе я за себя не ручаюсь. Ты сейчас водишь меня по тонкой грани, дразнишь собой, а я слово дал. Не играй с огнем. Он спалит нас к чертям.
А потом его руки опустились, и я выскользнула из его объятий и рванула в спальню как велел. Забежала, захлопнула дверь, прижалась к ней спиной, тяжело дыша.
В эту ночь я плохо спала.
Не уверена, спал ли Суворов, но утром легонько постучал в комнату и объявил, что уезжает. Еще не было и шести часов.
Не знаю, высохла ли его одежда. Не знаю, как он провел эту ночь, но, когда я рискнула покинуть пределы комнаты, его в квартире уже не было. Лишь тонкий аромат одеколона напоминал о мужском присутствии в моей гостиной, но и он рассеялся с наступлением утра…
