– Ир, – его ладони были слегка шершавыми, а пальцы грубыми, но Суворов аккуратно и очень нежно провел большим пальцем по моей щеке и стер слезинку. Его взгляд взволнованно метался от моих глаз к губам и обратно. Пашка был по-прежнему ко мне прижат, и я чувствовала его ускорившийся пульс. – Я знаю, что уже ничего не исправить, но прошу тебя. Пожалуйста прости меня. Я даю слово что больше и пальцем тебя не трону, чтобы ты поняла, я не причиню тебе боли.
В его глазах была такая неподдельная мука и боль, что я невольно затаила дыхание, утопая в его взгляде. Черный омут затягивал, манил и порабощал, и мне с трудом удалось кивнуть и вытолкнуть из пересохшего горла слова.
– Я прощаю тебя Паш. И ты…прости за то, что не сказала главного…
Взгляд Суворова опустился на мои губы, и я в сотый раз забыла, что у него есть невеста, и нам нельзя вот так стоять. Но было что-то в его объятиях неправильно притягательное. Хотелось еще теснее и не прекращать. Чтобы до хруста костей сжимал и клеймил своими руками. Губами… Но нам же нельзя!
Карина заплакала так вовремя, что я готова была ее расцеловать. Пашка торопливо разжал объятия, и я кинулась в спальню к проснувшейся доченьке.
Она редко вот так истерила, видимо испугалась что меня нет в комнате.
Влетела к дочери и охнула, заметив, что та упала с кровати. Видимо, проснулась, поползла меня искать и больно ушиблась.
– Девочка моя, как ты? – схватила дочь, прижала к себе и поцеловала в лобик, стараясь одновременно укачивать ее чтобы успокоить. – Мама рядом, все будет хорошо…
– Что случилось? – Паша подошел к нам и взволнованно на меня посмотрел.
– Она упала с постели и ушиблась.
– Поехали в больницу свозим? – он аккуратно, но внимательно осмотрел дочь и ощупал головку, на которой виднелось красное пятно.
– У меня машина сломана… Сейчас погоди… – прикрыла глаза, соображая, как лучше поступить. Нужно достать люльку из машины и вызвать такси. И переодеть Каришу, а у меня, как назло, грудь потяжелела. Её ведь и покормить надо… – Возьми пожалуйста ключи в столе на кухне, достань из моей машины детское кресло, а я пока вызову такси…
– Какое такси, Журавлёва? Я на машине. Собирайся, я пока переставлю кресло.
Пашка вышел из комнаты, а я торопливо подошла к кровати и опустила на нее плачущую дочь и начала переодевать ее, мысленно молясь чтобы я моя девочка не сильно пострадала…
– Все в порядке, дети в таком возрасте часто летают с диванов, – женщина на скорой успокаивающе посмотрела на нас с Пашкой и улыбнулась. – Она просто испугалась, думаю никакого рентгена делать не надо, вы только навредите малышке.
– Но ведь она плачет! – я, едва не плача сама, сорвалась на женщину, и тут же на плечо легла тяжелая ладонь Суворова, и это придало сил.
– А вы ее кормили? – женщина спросила, я хлопнула глазами не понимая толи это дурной сон, толи реальность. Она издевается? Будет меня учить быть матерью?
– Ладно, – женщина вздохнула и поднялась со стула шагая к двери. – Покормите девочку, и, если она срыгнет больше обычного, мы с вами сделаем ей рентген и проверим нет ли сотрясений. Я вернусь через десять минут.
Она вышла из комнаты, и мы остались втроем. Кариша плакала, Пашка хмурился, глядя на дочь, а я жутко уставшая от всего на свете шагнула к кушетке и опустилась на нее.
– Как думаешь, может обойдется без рентгена? – Пашка встал над нами и задумчиво на меня посмотрел.
– Не знаю, Паш. Она никогда раньше не падала, и я боюсь за нее.
– Я тоже боюсь. Попробуй покормить, может все обойдется…
Я понимала, что зря вспылила на врача, дочь я и правда не покормила, потому что поторопилась собраться. Но на руках она часто о еде забывала, а тут плачет и плачет.
Расстегнула верх шифоновой блузки и совершенно не задумываясь, что Суворов узреет мое белье, оголила грудь, прикрытую лишь белым кружевом.
Пашка шумно сглотнул и резко отвернулся к окну, а я уложила дочь на руках и дала ей грудь, чувствуя приятное облегчение. Кариша охотно принялась чмокать, и кабинет наполнило ее довольное урчание. Плач прекратился.
Суворов деликатно молчал, глядя в окно сквозь кружевные занавески, а я смотрела на его широкую спину и поражалась. Он хороший человек. А ведь мог бы бросить меня с ребенком одну и уехать, не заботясь о том, как мы выпутаемся. Но нет. Паша был рядом, помог мне разобраться с Иванычем и поддерживал здесь в больнице. Он обязательно станет хорошим отцом Карине. И будет хорошим мужем Алёне…
Последняя мысль кольнула болью в груди, и я опустила голову, заставляя себя прекратить пялиться на чужого мужика, и улыбнулась доченьке.
Когда в кабинет вошла доктор, я уже покормила Каришу и привела в порядок одежду. Дочь беспокойно капризничала на моих руках и увидев это доктор нахмурилась.
– Давайте все же сделаем рентген, идемте со мной…
Женщина повела нас сквозь бесчисленные коридоры, и мы оказались у железной двери с желтой табличкой.
– Входите. Папа надевайте защитный фартук и берите малышку.
