Сергей прервал его.
— Михаил Николаевич, что за письмо от Манштейна? Немец хвалит твои «идеи» и намекает на сотрудничество. Объясни.
Тухачевский побледнел, его глаза встретили взгляд Сергея.
— Иосиф Виссарионович, это провокация. Я никогда не получал писем от Манштейна или других немцев. Если письмо существует, значит его подбросили, чтобы дискредитировать меня. Немцы знают, что я настаиваю на реформах, и хотят убрать меня из армии. Проверьте меня, допросите, если хотите, но не дайте этой интриге ослабить нас. Я лоялен вам, партии и народу.
Сергей смотрел на Тухачевского, пытаясь разгадать его мысли. Его талант был неоценим: Тухачевский был архитектором военных реформ, человеком, способным подготовить армию к будущей войне. Но его связи с оппозицией в прошлом и амбициозность делали его уязвимым.
— Письмо проверяем. Пока работай, Михаил: Я выделю дополнительные деньги на военные заводы, а также направлю еще солдат и технику на Дальний Восток. Готовься к японским провокациям, но без паники.
Тухачевский отдал честь и вышел, его плечи были напряжены.
Сергей задумался: если письмо подлинное, это, возможно, измена. Если фальшивка — немцы играют тонко, чтобы ослабить армию. Нужно было время, чтобы разобраться.
В это время в Берлине, под серым мартовским небом, Виктор Рябинин, он же «Ястреб», шёл по Унтер-ден-Линден. Берлин 1935 года был городом контрастов, пропитанным милитаризмом и страхом. Величественные здания в стиле прусского классицизма — Бранденбургские ворота, Рейхстаг, министерства — были увешаны красно-чёрными флагами со свастикой, трепетавшими на ветру. Улицы бурлили: трамваи звенели, автомобили гудели клаксонами, а штурмовики СА в коричневых униформах маршировали с горделивой выправкой. На каждом углу висели плакаты: «Один народ, один рейх, один фюрер». Газеты, такие как
Берлин был одновременно роскошным и гнетущим. На Курфюрстендамм витрины магазинов сверкали изобилием: тут были шелковые платья, швейцарские часы, тропические фрукты. Но за фасадом процветания скрывалась тревога: цены росли, а гестапо поощряло доносы. Радио гремело речами Геббельса, а прохожие шептались о ночных арестах. Город был как витрина для нацистского величия, но каждый житель чувствовал невидимые глаза, следящие за ним.
Рябинин, одетый в серый костюм, фетровую шляпу и пальто, выглядел как обычный инженер из Дрездена. Его немецкий с лёгким баварским акцентом, отточенный годами работы в торгпредстве, не вызывал подозрений. В руках он нёс кожаный портфель с поддельными документами на имя «Ханса Вебера», инженера швейцарской фирмы. Его задача: выйти на Ганса Шульца, инженера Круппа, связанного с окружением Манштейна, и, заодно, добыть чертежи новых артиллерийских систем.
Он остановился у кафе «Кранцлер» на углу Фридрихштрассе — излюбленного места берлинской интеллигенции, офицеров и промышленников. Внутри пахло свежесваренным кофе, сигаретным дымом и ванильной выпечкой. Стены украшали картины в позолоченных рамах, а официанты в белых фартуках сновали между столиками. Рябинин занял место у окна, откуда открывался вид на оживлённую улицу. Он заказал эспрессо и развернул
Рябинин уловил обрывки разговора: «…пушки для Восточного фронта… нехватка стали… Манштейн требует ускорения…». Это было то, что ему нужно. Он сделал глоток кофе, записал в блокнот несколько цифр, будто ведя расчёты, и продолжал наблюдать. Официантка, молодая женщина с тугим пучком волос, задержалась у его столика, её взгляд скользнул по портфелю. Рябинин улыбнулся, скрывая напряжение. В Берлине каждый мог быть доносчиком, и даже невинный взгляд мог стоить жизни. Он знал, что контакт с Шульцем должен быть осторожным — прямой подход вызвал бы подозрения. План был устроить «случайную» встречу через общих знакомых в торговой делегации.
Он вышел из кафе, когда городские огни зажглись под темнеющим небом. Берлин смотрел на него тысячами невидимых глаз, и каждый шаг был игрой с огнём.
Когда Рябинин вышел из кафе, сумерки окутали Берлин. Фонари зажглись, отбрасывая длинные тени. Он направился к трамвайной остановке, но у выхода из переулка его остановил мужчина в штатском, с холодными взглядом и тонкими губами.
— Герр Вебер? Ваши документы, — произнёс он. На лацкане пиджака блестел значок с орлом — гестапо. Он представился как Герр Мюллер.
Рябинин, сохраняя спокойствие, протянул паспорт. Его сердце билось быстрее, но лицо оставалось невозмутимым. Мюллер изучал документ, переворачивая страницы, его пальцы задержались на швейцарской визе. — Цель вашего визита в Берлин? — спросил он, его глаза буравили Рябинина.
