— Контракт с Siemens, консультации по двигателям, — ответил Рябинин, его баварский акцент был безупречен. — Я инженер, работаю с их новым проектом в Дрездене.
Мюллер прищурился. — Кто ваши контакты? Где вы остановились? Почему вы были в «Кранцлере»?
Рябинин почувствовал, как пот холодеет на спине.
Гестапо могло следить за ним уже давно. Он улыбнулся, сохраняя уверенность.
— Мои контакты — это инженеры Siemens, герр Шмидт и герр Краус. Остановился я в отеле «Адлон», номер 312. В «Кранцлере» пью кофе, ведь лучшего в Берлине не найти.
Мюллер вернул паспорт.
— Мы следим за вами, герр Вебер. Будьте осторожны. Он повернулся и исчез в толпе, оставив Рябинина в напряжении.
Рябинин продолжил путь, обходя людные улицы. Он зашёл в телефонную будку, проверил, нет ли слежки, и отправил шифровку через связного в швейцарском посольстве: «Зрительный контакт с Шульцем установлен. Гестапо на хвосте. Прошу инструкций».
На следующий день Рябинин сменил маршрут, избегая привычных мест. Он остановился в маленьком кафе на Александерплац, менее заметном, чем «Кранцлер». Пахло дешёвым табаком и жареной картошкой, а посетители, в основном, рабочие и мелкие клерки, не привлекали внимания гестапо. Он изучил записи: Шульц был ключом к чертежам, но его окружение состояло из военных и инженеров, и это делало подход к нему рискованным. Рябинин решил использовать контакт в швейцарской делегации, некоего Карла Фишера, торгового представителя, симпатизирующего левым идеям. Фишер мог организовать встречу, представив Рябинина как инженера, ищущего партнёрство с Круппом.
Вечером Рябинин встретился с Фишером в парке Тиргартен, под сенью голых деревьев. Фишер, невысокий мужчина с нервными манерами, передал записку: «Шульц согласен на встречу, ресторан „Хорхер“. Будьте точны». Рябинин кивнул, но заметил тень за деревьями — возможно, гестапо. Он сменил маршрут, уходя через боковые аллеи, и проверил, нет ли хвоста.
Виктор Рябинин, он же «Ястреб», шёл по Унтер-ден-Линден, где весенний ветер гнал пыль и обрывки газет с заголовками о «величии рейха». Берлин 1935 года был городом, пропитанным паранойей и показной роскошью. Фасады министерств, украшенные красными флагами со свастикой, сверкали мрамором, но в переулках Шарлоттенбурга и Нойкёльна шептались о ночных арестах, доносах и исчезновениях. Штурмовики СА маршировали по брусчатке, их песни звучали под фонарями, а на Курфюрстендамм витрины манили изысканными шелками и дорогими часами, скрывая страх, пронизывающий город. Рябинин чувствовал себя беспомощным в этом лабиринте: каждый шаг был риском, каждый взгляд прохожего мог быть взглядом шпика. Его серый костюм, фетровая шляпа и пальто делали его похожим на Ханса Вебера, инженера из Дрездена, а под пиджаком он прятал револьвер Наган, а в портфеле — микрофотокамеру, замаскированную под зажигалку, и шифровальный блокнот, где коды были основаны на стихах поэтов серебряного века.
Задача Рябинина была ясна, но смертельно опасна: выйти на Ганса Шульца, инженера фирмы Круппа, связанного с Эрихом фон Манштейном, и добыть чертежи новых 105-мм гаубиц, которые, по данным ОГПУ, могли быть переданы Японии в рамках секретного сговора. После встречи в кафе «Кранцлер» и проверки гестапо на Фридрихштрассе Рябинин знал: время истекает. Агент гестапо Мюллер, шел по пятам, а швейцарский связной Карл Фишер, работавший в посольстве, мог попасть под подозрение.
Рябинин вошёл в ресторан «Хорхер» на Вильгельмштрассе, одно из самых дорогих заведений Берлина. Красные бархатные шторы, хрустальные люстры и запах жареного гуся создавали иллюзию уюта, но за столиками сидели офицеры Вермахта, промышленники и нацистские чиновники, чьи взгляды цеплялись за каждого новоприбывшего. Рябинин занял столик в углу, заказав бокал мозельского вина и развернув
Рябинин смотрел на газету, но мысли его были далеко. Он вспомнил Москву, тесную квартиру, где его жена Аня, готовила еду, а сын Миша играл с деревянным паровозиком. Он уехал, пообещав вернуться к лету, но Берлин был опасен в это неспокойное время. Шульц — это его единственный шанс добыть чертежи, но что, если это ловушка? Гестапо знало, как ломать людей. Если его вычислят, его жизнь оборвётся выстрелом в переулке. Рябинин чувствовал, как револьвер оттягивает карман, напоминая о цене провала. Он был готов умереть за дело, но мысль о Мише, ждущем отца, теребила душу. «Держись, Ястреб, — сказал он себе. — Ещё немного, и домой».
Шульц вошёл через пятнадцать минут — худощавый мужчина лет сорока с чернильными пятнами на пальцах и усталым взглядом. Его серый костюм был помят, галстук завязан небрежно, выдавая человека, погружённого в чертежи, а не в светские манеры. Он сел напротив, его голос был тихим, но дрожал от напряжения: — Герр Вебер, вы говорили о сотрудничестве с Siemens. Что именно вас интересует?
