— Откройте, гестапо! — голос Мюллера раздался за дверью. Рябинин схватил портфель, открыл окно и спустился по пожарной лестнице, цепляясь за холодный металл. На улице загудели сирены, лучи фонарей метались по переулку. Он перелез через забор, пробежал через дворы, где на веревках сушилось белье, и растворился в тёмных улицах Шарлоттенбурга.
К утру Рябинин добрался до явочной квартиры в Нойкёльне. Тесная комната над пивной «Роте Фане» была пропитана запахом пива и табака. Его связной, Карл Фишер, швейцарский торговец с симпатиями к коммунистам, ждал его с мрачным лицом.
— Гестапо арестовало двоих людей в посольстве. Тебя ищут по всему Берлину. Уходи через Гамбург, я организую шведское судно.
Рябинин покачал головой, проверяя револьвер.
— Не раньше, чем получу чертежи. Шульц — мой шанс. Дай мне новый паспорт и 50 тысяч марок.
Фишер вздохнул, вручив документы на имя Курта Мюллера, инженера из Гамбурга.
— Ты играешь с огнём, Вебер. Если гестапо тебя возьмёт, я тебя не спасу.
Рябинин кивнул, но его мысли прервал стук в дверь. Это была Грета Шмидт, 28-летняя коммунистка, работница текстильной фабрики и связная берлинского подполья. Она вошла. Невысокая стройная девушка. Её рыжие волосы были спрятаны под платком, а глаза горели решимостью.
— Вебер, гестапо прочесывает Нойкёльн. Мы можем спрятать тебя в подвале фабрики, но нужно идти сейчас.
Рябинин взглянул на Грету. Он знал, что берлинские коммунисты рискуют жизнью, помогая ему.
— Грета, мне нужно в Тиргартен завтра, к 16:00. Можешь ли ты устроить так, чтобы отвлечь гестапо? Пикет, драка, что угодно.
Грета кивнула.
— Мы устроим протест у фабрики. Рабочие готовы, но если гестапо нас разгонит, прольется кровь рабочих. Ты уверен?
Рябинин смотрел на Грету, чувствуя вину. Она была молода, полна веры в революцию, но её жизнь висела на волоске. Он вспомнил своих товарищей в Москве, которые, будучи студентами не боялись драться с полицией и были полны решимости идти до конца. Грета и её люди были такими же — готовыми умереть за идею. Но если он провалится, их жертвы будут напрасны. Он ненавидел себя за то, что использует её, но выбора не было. «Прости, Грета, — подумал он. — Если я выживу, я верну тебе долг».
— Уверен, — сказал он.
Грета ушла, её шаги растворились в шуме Нойкёльна.
Рябинин провёл ночь, проверяя револьвер и готовя шифровку:
«Гестапо в „Адлоне“. Ушёл. Встреча с Шульцем завтра. Подготовил отход через Гамбург».
В Москве Сергей получил шифровку Рябинина в кремлёвском кабинете. Текст гласил: «Контакт с Шульцем. Подтверждаю: Крупп разрабатывает 105-мм гаубицы, 5000 единиц к 1937 году. Манштейн встречался с японским атташе. Гестапо на хвосте. Прошу отход». Сергей сжал кулак, глядя на карту Европы, где чёрные стрелки обозначали немецкие дивизии. Немецко-японский сговор был реальностью, и Рябинин был на грани провала.
На следующий день Рябинин пришёл в Тиргартен, где голые деревья качались от порывов ветра. Фонтан у центральной аллеи был окружён редкими прохожими. Шульц ждал, нервно оглядываясь, в руках у него была кожаная папка. Рябинин, теперь Курт Мюллер, подошёл, сжимая портфель с 50 тысячами марок.
— Герр Шульц, вот задаток, — сказал он. — Где чертежи?
Шульц передал папку, его голос дрожал:
— Это всё. Я… ухожу из Круппа, это мой конец.
Рябинин взял папку, но заметил тени за деревьями — гестапо.
— Бегите, Шульц, — крикнул он.
Выстрел разорвал тишину. Шульц упал, кровь растеклась по гравию. Рябинин метнулся в сторону, пули засвистели над головой. Он побежал через парк, слыша крики Мюллера:
— Хватайте его!
Люди Греты устроили протест у фабрики, и шум толпы отвлёк гестапо. Рябинин спрятался в заброшенном сарае, засунув папку под половицу. Он отправил шифровку: «Чертежи добыты. Шульц мёртв. Ухожу через Гамбург».
Рябинин пробирался через Нойкёльн. Грета уже ждала его в подвале фабрики, её лицо было бледным.
— Пикет удался, но гестапо всех арестует. Они придут сюда, Вебер.
Рябинин кивнул, проверяя револьвер.
— Спасибо, Грета. Уходи, пока можешь.
Она покачала головой.
— Мы с тобой до конца. Есть туннель под фабрикой, он ведёт к каналу. Идем.
Они спустились в туннель, где пахло сыростью и плесенью. Фонарь Греты освещал скользкие стены. Они с Гретой выбрались к каналу. Лодка, организованная Фишером, уже ждала их. Рябинин прыгнул в неё, а Грета осталась на берегу. Вскоре, её силуэт, растворился в темноте.
Москва, май 1935 года
Виктор Рябинин вернулся в Москву через Варшаву и Минск. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени, серый костюм был пропитан пылью, а в портфеле лежали микрофотоплёнки с чертежами 105-мм гаубиц Круппа и записи разговоров Ганса Шульца, подтверждавшие связь Эриха фон Манштейна с японским атташе Хаяси.
Берлин был поднят на уши: Шульц убит гестапо в парке Тиргартен, Грета Шмидт, коммунистка, прикрывшая его отход, пропала без вести, а гестапо всё ещё искало «Курта Мюллера». Рябинин чувствовал себя виноватым. Он добыл некоторые сведения, но его быстро раскрыли.
