— Коба. Я считаю, нам надо показать силу, а не ждать каких-то действий Запада. Укрепим Абиссинию, дадим оружие коммунистам Испании. Будем устанавливать коммунистическую власть. Зачем нам этот Запад⁈
Сергей покачал головой:
— Нам надо склонить Запад на свою сторону, а не пугать их. Они и так нас боятся и поэтому отказываются помочь.
Молотов сказал:
— Я думаю, нам надо надавить на британцев. Сказать им, что Италия и Германия претендуют на их колонии. И Абиссиния — это только пробный шар. Мы заверим их, что СССР не собирается устанавливать коммунистические режимы в Африке. Скажем, что наша цель состоит только в ослаблении Италии и недопущение в Африку немцев. Французы слишком трусливо себя ведут, но британцы решительнее, к тому же, если британцы нас послушают, то французы могут последовать их примеру.
Сергей, остановился у карты:
— Ты прав, Вячеслав. Если Британия играет, мы используем их. Дай Идену все данные по их планам на Африку, может он перестанет прикрывать Италию. Но поторопись, время уходит.
Кафе «Ла Луна», с деревянными столами, покрытыми клетчатыми скатертями, и окнами, потемневшими от уличной пыли, гудело голосами рабочих и студентов. Гитарист в углу наигрывал мелодию фламенко, его пальцы мелькали по струнам, а официанты в белых рубашках лавировали меж столов, неся подносы с кофе и хересом. Рябинин, в сером костюме, и в очках с дорогой оправой, пил эспрессо, наблюдая за залом. Его взгляд остановился на молодой женщине, сидевшей у окна.
Кармен Руис, девушка 24-х лет, была эффектной: ее длинные чёрные волосы струились по плечам, как тёмный шёлк, оливковая кожа сияла в свете ламп, а глаза, глубокие, как средиземноморская ночь, искрились умом и тайной. Её алое платье, облегающее фигуру, притягивало взгляды, а тонкие пальцы, сжимавшие бокал вина, двигались с грацией танцовщицы. Она выглядела слишком утончённой для коммунистки, какой ее знали жители города.
Он изучал её движения: как она поправляла прядь волос, как улыбалась официанту, как её взгляд скользил по залу, словно выискивая кого-то. Через полчаса Кармен, заметив его внимание, подошла к его столу, её каблуки цокали по деревянному полу:
— Вас зовут сеньор Лефевр, я правильно понимаю? — Я Кармен Руис, из PCE. Слышала, вы из Франции и можете помочь коммунистам с оружием. Нам нужна помощь против фалангистов.
Рябинин, откинувшись на стуле, холодно ответил:
— Сеньорита, кто вас прислал? И почему вы думаете, что я помогу?
Кармен, сев напротив, улыбнулась, он увидел, как ее глаза горели уверенностью в собственной неотразимости:
— Я дочь рабочего, мой брат погиб в Севилье от рук фаланги. Вы торгуете с республикой, верно?
Рябинин думал: «Слишком красива, слишком уверена. Шпионка? »
— Кармен, я торговец, а не политик. Кстати, вы не расскажете мне почему у вас тут такой раскол среди левых? И кто вы на самом деле?
Кармен наклонилась ближе к нему:
— Раскол — это наша беда. Анархисты CNT, во главе с Дуррути, хотят коммун, а не республику. Социалисты Кабальеро тянут всех к буржуазии, POUM Нина — троцкисты, мечтают о своей революции. Мы разобщены, а фалангисты набираю силу. Франко в Марокко, Мола в Наварре, Санхурхо в Португалии — их силы растут. Убей Франко, Мола встанет на его место.
Я верю в PCE, сеньор, а вы?
Рябинин, глядя на нее, искал ложь в ее глазах:
— Докажите, что вы с PCE. Я не верю словам первого встречного человека.
Кармен улыбнулась:
— Завтра будет митинг на Пласа де Каталунья. Приходите, увидите меня с Диасом. Она повернулась и вышла, оставив записку со своим адресом. Рябини, сжал ее в кулаке. Вечером он отправил шифровку: «Раскол левых усиливается. Кармен Руис — PCE, но подозреваю в ней шпионку. Франко, Мола, Санхурхо — угроза усиливается».
В августе 1935 года Рим бурлил, как котёл перед взрывом. Пьяцца Венеция, окружённая белокаменными дворцами с колоннами и арками, сверкала под полуденным солнцем, её булыжники отражали шаги чернорубашечников, маршировавших в чёрных мундирах с орлиными значками. Их голоса, выкрикивающие «Дуче! Дуче!», эхом разносились над площадью. Фонтаны на площади Навона искрились, торговцы в потёртых пиджаках предлагали оливки, вино и жареный миндаль, их возгласы смешивались с колокольным звоном базилики Санта-Мария-Маджоре. Улицы, вымощенные камнем, вились меж барочных фасадов, где балконы, увитые виноградом, отбрасывали тени. Военные грузовики, груженные ящиками, катились к порту Остия, их гудки заглушали гомон толпы. Женщины в ярких платьях, с корзинами цветов, спешили на рынки, старики в кепках спорили о политике, а дети, босые, гоняли мячи у Колизея. Напряжение витало в воздухе: слухи о войне с Абиссинией, новые походы и планы Дуче обсуждались в тавернах и на углах улиц.
