10 августа Вернер Кох, был повышен до полковника вермахта. Его новый мундир, с золотыми погонами, блестел, когда он вошёл в ресторан «Adlon», где подавали жареную утку и шампанское «Миттельрейн». Кох был горд и доволен собой:
— Хельга, повышение — это моя награда. Я так рад, что моя верная служба не осталась незамеченной рейхом. И кстати, Манштейн хочет видеть тебя. Ты ему очень интересна.
Мария улыбнулась:
— Полковник Кох, поздравляю! Вы заслужили это по праву. А почему Герр Манштейн хочет меня видеть?
Кох, отпивая шампанское, сказал:
— Потому что ты умна, Хельга. Манштейн ценит тех, кто понимает политику. Ты произвела на него большое впечатление на наших встречах.
11 августа Мария встретилась с Эрихом фон Манштейном в его офисе на Тиргартенштрассе. Кабинет, с дубовыми панелями, пах натуральной кожей и табаком. Карты Европы и Африки висели на стенах, рядом с портретом фельдмаршала Гинденбурга. Манштейн, улыбнулся увидев Марию, он сказал:
— Фройляйн Шварц, я так рад, что вы пришли. Кох только о вас и говорит. Мне иногда кажется, что он влюблен в вас. И познакомившись с вами, я должен с ним согласится, вы действительно интересный человек.
Мария улыбнулась.
— Герр Манштейн, спасибо вам за добрые слова. Для меня честь быть знакомой с такими людьми как Герр Кох и вы.
Манштейн, довольный ее словами, кивнул:
— Фройляйн Шварц, что вы знаете о поставках в Роттердам?
Мария, поправляя серьгу, ответила:
— Герр генерал, я секретарь Круппа. Я слышала о поставках каких-то снарядов для Японии. Это все нужно ради какого-то пакта?
Манштейн, улыбнувшись, ответил:
— Вы проницательны. Пакт с Италией и Японией подпишут в ноябре. Наша страна завоевывает все больше влияния в мире.
Мария спросила:
— А что СССР? Они нам мешают?
Манштейн кивнул:
— Сейчас они препятствуют Италии. Их грузы в Сомалиленде, которые предназначены для Абиссинии, могут создать проблемы. Но Геринг знает, как их остановить. Он поставлен лично фюрером, чтобы курировать этот проект. И он сделает все, чтобы их миссия провалилась.
Мария, после встречи, отправила шифровку: «Кох — полковник, Манштейн доверяет. Рим, 10 августа, пакт в ноябре».
13 августа, поздно вечером, Николай Ежов, умер в камере Лубянки от побоев. Его тело, покрытое синяками и кровоподтёками, лежало на бетонном полу, пропахшем сыростью, кровью и мочой. Лицо, разбитое, с заплывшим глазом, было неузнаваемо, рубашка была разорвана, кровь запеклась на губах.
14 августа, рано утром, Левин доложил Сергею:
— Товарищ Сталин, поздним вечером, Ежов скончался. Я сообщил это товарищу Бокию, но он сказал, что вас не стоит будить. Поэтому, я докладываю вам сейчас. Не скрою, я применял к нему пытки. Побои были тяжёлыми, но он не назвал имён. Крепкий оказался, видимо, он надеялся, что если не признается, то его отпустят. Хитрый, гад!
Сергей нахмурился. Тухачевский, Троцкий, теперь Ежов — смерти множились. Он хотел избежать смертей, но ничего не выходило. Смерть Ежова не внесла никакой ясности. Наоборот, оставались одни вопросы. Погрузившись в свои мысли, он даже забыл, что находится в кабинете не один. Его взгляд упал на стоявшего на вытяжку Левина. Он опомнился и махнул рукой:
— Товарищ Левин, ступайте. Впредь, рассчитывайте свои силы, а то вы так всех подследственных перебьете. Даю вам три дня отдыха, отдохните, придите в себя.
Левин кивнул и отдал честь:
— Так точно, товарищ Сталин! Он вышел, оставив Сергея одного.
16 августа 1935 года в горах Тигре, в 200 километрах от Аддис-Абебы, аббисинская армия отрабатывала минную войну под руководством советских инструкторов. Скалистые склоны, усыпанные акациями, колючим кустарником и редкими эвкалиптами, дышали жаром. Воздух был пропитан запахами сухой травы, пороха и пота, а крики шакалов и далёкий звон колоколов монастыря Дебре-Либанос эхом разносились над долиной. Воины Оромо и Амхара, в льняных туниках, учились закладывать мины ТМ-35, маскируя их под камнями и корнями кустарников. Их лица, обожжённые солнцем, блестели от пота, глаза горели решимостью, но руки дрожали от непривычных действий. Лагерь, окружённый шатрами из козьих шкур, пропах кофе, ладаном и дымом костров, где женщины в белых шалях готовили ынджеру — кислый хлеб из тефа. Дети, босые, бегали между палаток, играя с деревянными мечами, подражая воинам Менелика II.
Иван Соколов, агент «Кобра», в пропылённой гимнастёрке, стоял на скале, наблюдал за их работой.
Михаил Ковалёв, показывал воину Оромо, молодому парню лет 25-ти, по имени Асфа, как маскировать мину:
— Асфа, глубина должна быть 10 сантиметров. Камень уложишь сверху, и еще верху положи траву для маскировки.
В шатре, Соколов и Ковалёв разрабатывали партизанский план. Карта Тигре лежала на столе, рядом с кружками дымящегося кофе. Соколов, чертя тропы карандашом, сказал:
— Михаил, разведка доносит: итальянцы готовят наступление через Адуа в сентябре. Перевалы Дебре-Маркос и Аксум будут использованы нами для отражения атаки. Мы расставим тут мины, здесь устроим засады, а здесь, он показал карандашом: будут снайперы на скалах.
Ковалёв, указывая на карту, сказал:
