— Сомнения? Есть те, кто боится. Генерал Бек считает, что мы торопимся. Но фюрер знает, что время пришло. Мы не можем ждать, пока Франция и Англия очнутся. Польша падёт первой, Хельга. Это решено.
Мария улыбнулась:
— Вы так увлечены, Эрих. Это заразительно. Расскажите ещё, что за планы на Польшу?
Манштейн помедлил, его пальцы постучали по столу:
— Хельга, ты слишком любопытна. Но ладно, для тебя скажу. Мы готовим удар с двух сторон — с запада и севера. Танки, авиация, пехота. Польские дороги узкие, их армия слабая. Мы пройдём через них за месяц.
Мария сменила тему, заговорив о музыке:
— Эрих, вы правы, давайте о приятном. Как вам новый спектакль в Staatsoper?
Манштейн рассмеялся:
— Вагнер лучше, чем война, Хельга. Но война — это искусство, и мы в нём мастера.
Испания октября 1935 года была на грани смуты, её города и деревни дышали тревогой, пропитанные слухами о заговорах, шёпотом предателей, взглядами, полными подозрений. Мадрид, с его узкими улочками, вымощенными скользким булыжником, барочными фасадами домов, шумными площадями, жил в напряжении, как перед ударом молнии. Воздух был тяжёлым, смешанным с пылью, запахом свежесваренного кофе из открытых таверн, сыростью от утреннего дождя, едким дымом от грузовиков, снующих по переулкам. Улицы гудели от шагов прохожих, скрипели под колёсами телег, гружённых бочками вина, мешками с оливками, ящиками с контрабандой. Таверны, с потемневшими деревянными столами, тусклыми лампами, пропахшими табаком, прогорклым маслом и потом, были ареной тайных сделок. Рынки на Пласа-Майор, с прилавками, заваленными апельсинами, рыбой, тканями, гудели слухами: торговцы, в выцветших рубахах, с мозолистыми руками, шептались о генералах, собирающих силы в казармах, их голоса тонули в звоне колоколов, цокоте копыт, криках разносчиков, предлагающих газеты с заголовками о беспорядках. Кафе, с треснутыми стёклами, укрывали заговорщиков, их столики хранили следы пролитого кофе, пепел сигарет, обрывки записок, спрятанных под салфетками. Оливковые рощи за городом, с их искривлёнными стволами, чахлыми ветвями, покрытыми пылью, были местами тайных встреч: мужчины в тёмных плащах, женщины с платками, закрывающими лица, обменивались шифрованными письмами, их шёпот тонул в шелесте листвы, вое ветра, далёком лае собак. Небо, серое, с тяжёлыми тучами, нависало над Мадридом, его тени падали на булыжник, пропитанный сыростью, ожиданием смуты, которая зрела в переулках, в тёмных углах и в сердцах людей.
Рябинин ходил по улицам, его глаза, замечали всё: тени патрулей, лица прохожих, обрывки разговоров. Утром 15 октября он вошёл в таверну «Эль Корсо», где пахло прогорклым маслом, дешёвым вином и сыростью от мокрых плащей, висящих у входа. За угловым столом, под тусклой лампой, чей свет отражался в лужицах пролитого вина, его ждал Антонио, библиотекарь, республиканец, одетый в выцветшую куртку и нервно теребящий сигарету. Антонио передал Рябинину свёрнутую газету, внутри которой лежала записка с адресами трёх конспиративных встреч франкистских офицеров в Мадриде и Толедо. Рябинин спросил:
— Это проверено? Если это ловушка, мы подставим всех.
Антонио, потирая виски, ответил:
— Мой человек подслушал их в кафе на Пласа-дель-Соль. Они говорили о немецких деньгах и итальянских винтовках. Двое упомянули Толедо.
Рябинин, запомнив адреса, сжёг записку над свечой, её пепел осел на стол, запах смешался с табаком, его глаза пробежали по таверне, заметив бармена, слишком внимательно следившего за ними. Он кивнул Антонио, шепнув:
— Уходи через задний выход. За нами следят.
Антонио, побледнев, исчез в тени кухни. Рябинин вышел на улицу. На углу улицы он заметил франкистского агента, молодого, в чёрной шляпе, чьи глаза слишком долго задержались на нём. Рябинин, ускорив шаг, свернул в переулок, где булыжник был скользким от дождя, его пальто намокло, рука сжимала наган под тканью. Агент последовал за ним, его шаги шаркали по камням, но Рябинин, затаившись за углом, в тени мусорного бака, оглушил его ударом в висок, оставив лежать в луже. Обыскав карманы, он нашёл записку с именами республиканцев, которых франкисты планировали устранить, и адресом тайной встречи в Мадриде. Рябинин, спрятал записку в подкладку пальто.
К полудню Рябинин пробрался к особняку франкистского офицера, чьё имя нашёл в записке — капитан Альварес, фигура в заговоре, связанная с итальянскими агентами. Особняк, на окраине Мадрида, с высокими окнами и резными ставнями, был окружён садом с пожухлыми розами, чьи лепестки осыпались на влажную землю. Рябинин, сменив пальто на рабочую куртку, представился садовником, его руки, перепачканные землёй, сжимали секатор, а глаза следили за окнами. Служанка, женщина за 50, с морщинистым лицом, впустила его, с недовольным выражением лица:
— Не копайтесь долго. Хозяин не любит чужих.
Рябинин, кивая, ответил:
— Только подрежу кусты, сеньора.
