— Но ресурсы… Мы не можем разбрасываться ими.
Сергей ответил, повысив тон:
— Ресурсы найдутся. А вот Фашизм ждать не будет.
Егоров добавил:
— Товарищ Сталин, армия готова, но Испания — это не наш фронт. Мы можем потерять больше, чем выиграть.
Сергей нахмурился, его пальцы сжали край стола:
— Александр Ильич, Испания — это как раз наш фронт. Если фалангисты победят, Гитлер получит плацдарм. Усильте подготовку инструкторов. Я хочу, чтобы они были в Мадриде через две недели.
Егоров кивнул.
Ночью, когда Кремль затих, Сергей сидел в кабинете, глядя на карту. Его мысли были мрачными: «Я видел фотографии Сталинграда, руины Берлина, Хиросиму. Я знаю, что будет, если я ошибусь. Но как повернуть историю? Он взял чай, который был уже остывший и горький, и убрав чашку в сторону, написал ещё одну директиву: 'Ускорить поставки оружия в Испанию. Любой ценой».
В пригороде Мадрида, на широком поле, окружённом оливковыми рощами и редкими апельсиновыми деревьями, утро было жарким и пыльным. Солнце, едва поднявшееся над горизонтом, уже обжигало землю, поднимая красноватую пыль, которая оседала на потных лицах, потрёпанных куртках и стволах винтовок. Пахло оружейной смазкой, потом, сухой травой и дымом от костров, где готовили кофе и кукурузные лепёшки. Поле, изрытое следами гусениц, было усеяно деревянными мишенями, колючей проволокой и ящиками с боеприпасами. Советские инструкторы — Иван Григорьев, Алексей Смирнов и Сергей Лебедев — обучали отряд из восьмидесяти республиканцев, чьи лица, молодые и усталые, отражали смесь решимости и страха. Их оружие — винтовки, гранаты РГД-33, несколько пулемётов — лежало на брезенте, блестя под утренним солнцем. Четыре танка: их броня нагрелась, стояли в тени олив, их гусеницы оставляли глубокие борозды в сухой земле. Запах бензина смешивался с ароматом апельсинов, доносившимся из рощи.
Иван Григорьев, 40-летний, коренастый, с обветренным лицом, покрытым морщинами, и короткой стрижкой, в выцветшей гимнастёрке, стоял на деревянной платформе, сооружённой из ящиков. Его голос, хриплый от пыли и криков, гремел, перекрывая шум ветра и гул танковых моторов:
— Товарищи! Фашисты идут с немецкими винтовками, итальянскими танками, с дисциплиной, которой у вас пока нет! Но у нас есть советская техника, воля и правда! Сегодня вы учитесь, чтобы завтра бить врага! Винтовка — ваш друг, танк — ваш кулак. Запомните это и не подводите!
Его серые глаза, скользили по лицам бойцов. Среди них были юноши, едва достигшие двадцати, и девушки, чьи руки, загрубевшие от работы в поле, дрожали от тяжести винтовок. Пабло, молодой 22-х летний, с чёрными кудрями и шрамом на щеке, поднял винтовку, но его движения были неуклюжими, затвор заклинило. Он крикнул, его голос задрожал от волнения:
— Синьор Иван, она не стреляет! Что я делаю не так?
Григорьев, спустился с платформы, его сапоги захрустели по сухой земле. Его пальцы, натёртые от работы с оружием, ловко разобрали затвор. Пыль сыпалась, как песок. Он показал:
— Пыль — надо вычищать, Пабло. Чисти винтовку каждый день. Смотри: снимаешь крышку, вытираешь, смазываешь вот так. И жми курок плавно, а не дёргай, как козёл. Понял?
Пабло, покраснев от стыда, кивнул, повторяя движения. Его пальцы, загрубевшие от работы в поле, были неуклюжими, но он старался.
Рядом Кармен, 20-летняя девушка, с короткими тёмными волосами, в мужской рубашке и потрёпанных брюках, пыталась зарядить винтовку. Её руки дрожали, не от страха, а от усталости — она не спала двое суток, помогая в лагере с ранеными. Алексей Смирнов, 28-летний инструктор, худощавый, в пропылённой гимнастёрке подошел к ней:
— Спокойно. Ствол вниз, патрон вставляй вот так. Не торопись.
Кармен ответила:
— Я не тороплюсь, товарищ Алексей. Я хочу, чтобы фашисты заплатили за Гвадалахару, за моих братьев, за всё.
Алексей кивнул:
— Тогда учись быстро. Они не простят ошибок. Если ошибешься — тебе конец.
Кармен, сжав губы, вставила патрон, её движения стали увереннее. Она думала: «Я не подведу. Не ради себя — ради тех, кто уже не вернётся».
Сергей Лебедев, сидел на башне танка, вытирая пот с лица. Его гимнастёрка была расстёгнута, обнажая грудь, покрытую пылью и маслом. Он крикнул хриплым голосом:
— Пабло, не пялься на танк, как на корову! Это машина войны! Хочешь попробовать?
Пабло кивнул:
— Синьор Сергей, это как трактор, но с пушкой!
Лебедев рассмеялся:
— Не трактор, парень! Это смерть для фашистов! Залезай, покажу, как им управлять.
Пабло, забравшись на танк, тронул рычаги, его лицо озарила улыбка. Лебедев, направляя его, думал: «Мальчишка зелёный, но сердце у него доброе».
19-летний Рауль, анархист с длинными волосами, завязанными в хвост, стоял в стороне, скрестив руки. Его куртка, порванная на локтях, была покрыта значками с анархистскими лозунгами. Он отказался чистить винтовку:
— Синьор Иван, я сражаюсь за свободу, а не за ваши правила! Зачем мне чистить винтовку, если я готов умереть за дело?
Григорьев, шагнул к нему:
— Рауль, без дисциплины вся твоя свобода кончится в могиле. Чисть винтовку или убирайся из лагеря.
