— Я знаю, Инес. Но дай мне сделать это так, как я считаю нужным. А ты, передай снимки в Мадрид.
Инес кивнула, но думала: «Он храбрый, но слишком упрямый. Если он погибнет, то кто продолжит дело? Я не смогу его заменить».
Ночью Рябинин проник на пирс три, где немецкий корабль разгружал ящики. Тени охранников двигались в темноте, их голоса были приглушёнными. Он спрятался за бочками, его камера щёлкала, фиксируя маркировку: «MG-34, 100». Внезапно луч фонаря осветил его. Раздался голос фалангиста, хриплый и злой:
— Кто там? Стой, или стреляю!
Рябинин побежал, пули просвистели, одна оцарапала плечо, другая разбила бочку, мазут потёк по земле. Он нырнул в переулок, его дыхание было тяжёлым, кровь пропитала рукав: «Ещё немного, и я бы не ушел ушёл», подумал он. Он передал снимки Инес, его голос хриплый от бега:
— Передай в Мадрид. Немцы везут пулемёты. Если мы не остановим корабль, всё пропало.
Инес испугалась увидев его рану:
— Ты ранен. Останься, я вызову врача.
Он, отмахнулся:
— Пустяки. Работай, Инес. Время не ждёт.
Ночь в районе Аксум была душной, звёзды над холмами мерцали холодным светом, отражаясь в красной пыли, покрывавшей землю, как кровавый саван. Узкое ущелье, где змеилась тропа, было окружено скалами, изрезанными ветром, их тени падали на лагерь, где горели костры. Запах жареной кукурузы, горького кофе и машинного масла смешивался с едким дымом, поднимавшимся от палаток. Советские отряды, тайно поддерживающие эфиопские силы, готовились к бою: десять танков БТ-5, лёгких и манёвренных, стояли за холмами, их броня была покрыта брезентом, чтобы не блестеть. Пулемёты ДП-27, установленные в окопах, вырытых в твёрдой земле, были заряжены, ленты патронов поблёскивали в свете костров. Абиссинские бойцы, вооружённые винтовками и гранатами РГД-33, проверяли оружие, их тёмные лица, покрытые потом и пылью, были напряжёнными, но полные решимости. Поддержка СССР вселяли в них надежду на благополучный исход. Но все же, советских инструкторов и солдат было слишком мало, а местные бойцы, обладавшие силой и бесстрашием, были малоподготовленные для ведения современной войны. Итальянцы имели большое численное и техническое преимущество, но у них был и недостаток: они знали, что пришли на чужую землю и получат отпор, а слухи о советских войсках, намеренно преувеличенные местными жителями, вселяли в них неуверенность.
Майор Павел Ковалёв, с обожжённым солнцем лицом, покрытым морщинами, и выцветшей гимнастёркой, сидел у костра, его бинокль лежал рядом на камне. Он говорил с сержантом Михаилом Орловым, чьё лицо было покрыто сажей и потом:
— Михаил, разведка вернулась? Что докладывает Йоханнес?
Орлов, вытирая пот с лица, ответил:
— Товарищ майор, Йоханнес видел итальянцев. Пятнадцать танков Fiat 3000, около пятисот пехотинцев, пулемёты Fiat-Revelli. Идут с юга, через ущелье. Будут здесь к утру.
Ковалёв кивнул:
— Хорошо. Проверь танки, Михаил. Если хоть один БТ-5 встанет, мы потеряем фланг. Сапёры готовы?
Иван Соколов, сапёр, поднёс карту:
— Мины заложены, товарищ майор. Двадцать пять штук на тропе, ещё десять на флангах. Окопы укреплены, пулемёты на местах.
Ковалёв, глядя на карту, сказал:
— Надо постараться победить, ребята. Если мы их не остановим, Аксум падёт. А с ним — вся надежда.
Эфиопский командир Асфау, с лицом, покрытым шрамами от прошлых боёв, стоял у соседнего костра. Его белая рубаха, пропитанная потом, прилипала к телу. Он повернулся к своим бойцам, его голос был глубоким, полным силы:
— Братья, итальянцы идут, чтобы забрать нашу землю! Но мы — сыны Аксум! Мы сражаемся за наших мёртвых, за наших детей, за нашу свободу! Мы не будем рабами Муссолини! Не отступайте!
Тесфай, молодой боец с худым лицом и дрожащими руками, сжимал винтовку. Он шепнул Йоханнесу, 22-летнему:
— Йоханнес, я устал. Я не спал три ночи. Я боюсь, что не попаду. Что будет, если я подведу?
Йоханнес, проверяя пулемёт ДП-27, ответил, его голос был спокойным, но уверенным:
— Тесфай, страх на войне — это нормально. Но если ты не будешь стрелять, итальянцы сожгут твою деревню. Целься в грудь, жми спуск плавно. И ничего не бойся. Мы с тобой.
Тесфай, сжав губы, кивнул, его мысли были тяжёлыми: «Я должен. Ради сестры, ради отца, которого они убили».
Гебре, 20-летний боец, с короткими кудрями, проверял гранаты РГД-33. Он сказал Кидане, 19-летнему партизану с худым лицом и шрамом на шее:
— Кидане, эти гранаты разорвут их танки. Мы покажем им, что такое Аксум!
Кидане, с глазами полными ярости, ответил:
— Они убили мою сестру. Я хочу, чтобы их кровь текла рекой.
Гебре сказал чуть тише:
— Мы все потеряли кого-то. Но если мы умрём, кто защитит оставшихся?
Мириам, молодая медсестра работала в палатке, пропахшей йодом и кровью. Она готовила бинты, её руки дрожали от усталости. Ковалёв подошёл к ней. Мириам, не поднимая глаз, сказала:
— Павел, я видела, как умирали наши люди в прошлом бою. Сколько ещё мальчиков я зашью? Скольких не спасу?
Ковалёв ответил:
