Вернер предложил:
— Ханс, давай встретимся завтра? Посидим, вспомним старые времена.
Бек, кивнув, ответил:
— С удовольствием. С фройляйн Шварц, разумеется.
Мария заулыбалась:
— Буду рада, полковник. Люблю хорошие истории.
В кафе «Адлон» свет хрустальных люстр отражался в зеркалах, создавая золотистый полумрак. Запах свежесваренного кофе, дорогого табака и ванильной выпечки наполнял воздух, смешиваясь с тонким ароматом духов, которыми пропитались меховые шубы посетительниц. Звуки фортепиано, игравшего рождественскую мелодию, вплетались в гул разговоров, звон бокалов и шаги официантов в белых перчатках, скользящих между столами. Мария сидела напротив Вернера Коха, её пальцы в кожаных перчатках сжимали бокал с «Мартини. Её глаза внимательно следили за полковником Хансом фон Беком, который только что присоединился к ним, его тёмная форма Абвера с серебряными эполетами контрастировала с белоснежной скатертью. Вернер, отпивал 'Сайдкар», его цитрусовый аромат смешивался с запахом коньяка:
— Ханс, ты всё такой же. Помнишь, как мы в академии спорили о тактике? Ты всегда был за осторожность, а я рвался вперёд.
Ханс отхлебнул кофе:
— Вернер, ты не изменился. Всё ещё хочешь бежать впереди паровоза. Но время учит осторожности.
Мария сказала:
— Полковник фон Бек, Вернер говорил, вы мастер историй. Расскажите что-нибудь из академии. Или, может, что-то из вашей работы? Абвер, должно быть, полон интересных историй.
Бек взглянул на нее, словно оценивая, и ответил уклончиво:
— Фройляйн Шварц, работа — это скучные бумаги и бесконечные совещания. А истории… Я же не рассказал вам вчера до конца про охоту в Баварии.
Вернер, смеясь, кивнул, его глаза блестели:
— Ханс, ты тогда чуть не утонул в реке! А потом мы грелись шнапсом в шале. Хельга, он до сих пор жалуется на тот холод.
Мария подумала «Бек уходит от темы. Он знает больше, чем говорит. Нужно надавить, но осторожно»:
— Полковник, вы с Вернером как братья. Но охота — это одно, а работа… Неужели в Абвере всё так скучно?
— Скучно? Иногда. Но в Рождество я предпочитаю думать о семье, а не о бумагах. А вы, фройляйн Шварц? Как планируете праздновать?
— О, ничего грандиозного. Может, останусь в Берлине. А вы?
Бек, отпивая кофе, ответил:
— Семья в Дрездене. Ёлка, дети, подарки. Простые радости.
— Простые радости — это то, чего нам всем не хватает. Вернер предлагал съездить в Баварские Альпы. Звучит заманчиво.
Вернер наклонился ближе:
— Хельга, я серьёзно. Шале, снег, лыжи. Мы могли бы уехать на пару дней. Ханс, что скажешь? Поедешь с нами? Бек ответил с лёгкой насмешкой:
— Вернер, ты и романтика? Не думал, что доживу до этого. Но Альпы… Звучит заманчиво. Если Абвер не завалит меня делами.
Мария сказала:
— Тогда решено. Завтра в «Кранцлер» обсудим детали. Полковник, вы должны рассказать больше историй:
— С удовольствием, фройляйн Шварц. Но только про охоту. Работа остаётся в кабинете.
Разговор продолжался, но Мария чувствовала, как напряжение нарастает. Бек был слишком осторожен, его уклончивость подтверждала, что он скрывает что-то важное. Вернер, напротив, казался расслабленным, его влюблённость в неё делала его менее бдительным, но это тоже был риск: если он станет слишком близок, он может начать задавать вопросы. Она думала: «Вернер доверяет мне, но Бек — это человек иного склада. Он видит во мне угрозу, даже если не говорит этого. Завтра я должна быть безупречной».
Они покинули «Адлон», снег снова закружился в воздухе, падая мягкими хлопьями на их плечи. Вернер предложил продолжить прогулку, его голос был полон энтузиазма:
— Хельга, давай пройдёмся до Потсдамской площади? Там тоже рынок, и фонари красиво светят в снегу.
— Конечно, Вернер. Берлин в эту пору прекрасен.
Они направились к Потсдамской площади, где город кипел жизнью. Снег покрывал трамвайные пути, но трамваи, звеня, пробивались сквозь сугробы, их красные вагоны контрастировали с белым пейзажем.
Они остановились у лотка, где пожилая женщина с красными от холода щеками продавала имбирные пряники в форме сердец. Вернер купил два, протянул один Марии:
— Попробуй, Хельга.
Мария, откусив кусочек, почувствовала сладость имбиря и корицы:
— Вкус детства. Ты знаешь, как меня удивить.
Они продолжили прогулку, направляясь к Берлинскому собору. Снег падал гуще, покрывая их пальто белым налётом. Собор возвышался над городом, его купол, покрытый снегом, блестел в лучах закатного солнца. Внутри пахло ладаном и воском, а звуки органа, исполняющего рождественский гимн, эхом разносились под сводами. Мария и Вернер сели на скамью, её глаза пробежали по витражам, где ангелы и святые смотрели на них с холодной торжественностью. Она шепнула:
— Здесь так тихо. Можно забыть о суете большого города.
— Поэтому я люблю соборы. Они напоминают, что есть что-то выше всей этой суеты.
Они недолго посидели в тишине. Марию встала:
— Вернер, давай вернёмся на рынок? Хочу ещё глинтвейна.
Вернер, кивнув, ответил:
— Хорошо. Я не против согреться.
