Они вышли из кафе, холодный ветер ударил в лицо, снег скрипел под их ногами. Унтер-ден-Линден была полна жизни: дети катались на санках у обочины, торговцы предлагали горячие каштаны, их голоса перекрикивали гул толпы, а рождественские ёлки, украшенные стеклянными шарами и серебряными лентами, сияли на каждом углу. Рука Марии в кожаной перчатке слегка касалась локтя Вернера, поддерживая иллюзию близости. Её глаза, скрытые под длинными ресницами, скользили по толпе, замечая всё: двух офицеров СС, шепчущихся у витрины, женщину с ребёнком, покупающую рождественскую звезду, и мужчину в сером пальто, который, кажется, мелькнул в толпе уже второй раз. «Слежка? Или я слишком подозрительна?» — подумала она, её сердце забилось быстрее, но улыбка осталась безупречной.
Вернер указал на огромную ёлку у Бранденбургских ворот, украшенную сотнями свечей и стеклянных шаров:
— Хельга, посмотри на эту ёлку. Она напоминает мне Мюнхен в детстве. Мы с братом строили снежные крепости до тех пор, пока мать не звала нас на ужин.
Вернер остановился, его глаза потеплели, он повернулся к ней, снег оседал на его фуражке:
— Знаешь, что я подумал… Может, сбежать от всего этого? В Баварские Альпы. Снег, лыжи, шале с камином. Только ты и я, Хельга. Без этого берлинского шума.
— В горы? Звучит как мечта, Вернер. Но твоя работа… Разве тебя отпустят на пару дней?
Вернер наклонился ближе, его дыхание коснулось её щеки:
— Для тебя — да. Работа может подождать.
Они свернули к Тиргартену, где деревья, усыпанные снегом, стояли, как молчаливые стражи. Дорожки были почти пустынны, лишь редкие прохожие, закутанные в шарфы, спешили домой. Запах мокрой хвои и дыма от каминов витал в воздухе, а звуки далёкого органа из Берлинского собора неподалёку добавляли меланхолии. Мария, думала: «Горы — идеальный шанс выведать больше. Но это риск. Если он заподозрит, я не выберусь». Она сказала:
— Баварские Альпы… Я представляю, как мы катаемся на лыжах, пьём глинтвейн у камина. Но, Вернер, ты правда сможешь оставить свои дела?
— Хельга, для тебя я найду время. Даже если весь Берлин будет гореть.
Они дошли до рождественского рынка у Жандарменмаркт, где толпы горожан сновали между деревянными лотками, украшенными гирляндами и фонариками. Лотки были завалены игрушками, свечами, оловянными фигурками, а торговцы в красных колпаках выкрикивали: «Glühwein! Bratwurst! Лучшие подарки к Рождеству!» Мария указала на лоток с деревянными ангелами, вырезанными с тонкой детализацией:
— Вернер, посмотри, какие милые. Напоминают мне детство.
Вернер, улыбаясь, купил ей маленького деревянного ангела:
— Для тебя, Хельга. Чтобы напоминал о нашей прогулке.
Мария, принимая фигурку, её пальцы коснулись его руки:
— Спасибо, Вернер. Ты очень милый.
Но её взгляд скользнул по толпе, заметив мужчину в сером пальто, который, казалось, следил за ними. Он быстро отвернулся, растворившись в толпе, но её сердце сжалось: «Слежка? Или я параноик? Я не могу ошибиться».
Они зашли в кафе «Адлон», роскошное и тёплое, где пахло свежей выпечкой, кофе и дорогим табаком. Официанты в белых перчатках скользили между столами, где сидели офицеры, дипломаты и элегантные дамы. Мария и Вернер сели у окна, заказав коктейли: «Сайдкар» для него, «Мартини» для неё. Вернер, отпивая, сказал:
— Хельга, в горах будет лучше. Без этого шума, без Берлина. Только снег и тишина.
Мария коснулась губами бокала, её голос был игривым:
— Тишина? Ты, Вернер, сможешь молчать? Вермахт, должно быть, держит тебя на коротком поводке.
Вернер закивал головой:
— Иногда я устаю от поводка. Но не будем о работе. Расскажи, что ты хочешь на Рождество?
Мария подумала: 'Он уходит от темы. Но я должна надавить:
— Мир, Вернер. Но это слишком сложно, да? А ты?
— Мир? Хороший подарок. Но я бы хотел просто побыть пару дней с тобой. Без всего этого.
Внезапно Вернер заметил фигуру у входа — полковника Абвера Ханса фон Бека, 42-х лет, высокого, с седеющими висками и острым взглядом, в тёмной форме с портфелем в руке. Бек, заметив Вернера, улыбнулся и подошёл:
— Вернер! Старый волк! Что ты делаешь в этом праздничном хаосе?
Вернер, встав, обнял друга:
— Ханс! Сколько лет! Хельга, это полковник Ханс фон Бек, мой товарищ по академии. Ханс, это Хельга Шварц, мой… близкий друг.
Мария посмотрела на Бека, её улыбка была обаятельной, но глаза внимательно изучали Бека, она протянула руку:
— Приятно познакомиться, полковник. Вернер рассказывал о вас.
Бек посмотрел ей в глаза:
— Приятно, фройляйн Шварц. Вернер всегда выбирает лучших. Давайте посидим? У меня есть полчаса.
Они сели, заказав ещё коктейлей. Бек сказал:
— Фройляйн Шварц, как вам Берлин в снегу? Волшебно, не так ли?
— Волшебно, полковник. Но холод пробирает до костей. А вы? Любите Рождество?
— Люблю. Снег, ёлки, семья, разве плохо. Но в этом году, боюсь, работы больше, чем праздника.
Вернер, смеясь, вмешался:
— Ханс, не начинай! Расскажи лучше о той охоте в Баварии. Помнишь, как мы загнали оленя? Бек широко улыбнулся:
— О, та охота! Снег был по колено, мы с Вернером замерзали, но олень ускользнул. А потом мы грелись в шале, пили шнапс…
