— Ты не будешь предателем. Ты будешь героем, Марко. Для тех, кто сейчас умирает под вашими бомбами. Подумай.
Итальянский лагерь близ Аддис-Абебы гудел, как растревоженный улей, пропитанный запахами бензина, крепкого кофе, пороха, жареного хлеба, и похлёбки, поднимавшегося от костров, где солдаты грели котелки. Палатки, потрёпанные ветром, колыхались, их брезент был покрыт пылью, окопы вокруг были усеяны гильзами, обрывками бумаги, окурками. Грузовики ревели, их моторы кашляли, выпуская чёрный дым.
Марко Витале вернулся в лагерь после ночной встречи с Волошиным и Тэсфой. Капитан Маттео Кальвади, в запылённой форме и низко надвинутой фуражке, стоял у штабной палатки. Он листал карту, испещрённую пометками. Увидев Марко, он кивнул:
— Витале, наконец-то! Где тебя носило? Патрули вернулись, докладывай, что видел в деревне.
Сердце Марко замерло, но он не подал виду:
— Капитан, всё тихо. Крестьяне, скот, ничего подозрительного. Тэсфа помог с переводом. Там нет ничего интересного.
Кальвади, хмыкнув, ткнул пальцем в карту:
— Тихо? Эти туземцы только и ждут, чтобы ударить в спину. Завтра усилим патрули на севере. Проверь склад за своими сержантами, Витале. Надо всё контролировать. Бензин, патроны, снаряды — всё должно быть готово.
Марко кивнул:
— Слушаюсь, капитан. Проверю.
Кальвади, не глядя на него, махнул рукой:
— И не таскайся по тавернам, Марко. Нам нужны трезвые головы. Скоро наступление.
Марко, сжав кулак, сказал:
— Понял, капитан. Всё будет сделано.
Солдат, чистящий винтовку неподалёку, ухмыльнулся:
— Лейтенант, Тэсфа опять напоил вас? Смотрите, эти абиссинцы хитрые, как змеи.
Марко, улыбнувшись, чтобы скрыть страх, ответил:
— Хитрые? Да он пьёт хуже меня, Карло. Не о чём беспокоиться.
Деревня утопала в знойной пыли, пропитанной запахами козьего молока и трав, выжженных солнцем. Глинобитные хижины, потрескавшиеся от жары, стояли в тени пальм, их листья шуршали под ветром. Женщины в потрёпанных платьях несли кувшины с водой, дети, босые, с царапинами на ногах, цеплялись за матерей, их глаза были полны страха. Следы шин грузовиков, вмятины от сапог, обломки хижин, сожжённых во время налёта, усеивали землю.
Марко шёл через деревню, его револьвер оттягивал пояс, мысли путались:
«Я солдат… но Степан прав? Эта война — ад».
Тэсфа Гебре ждал его у разрушенной хижины. Он сказал Марко, с лёгким сарказмом:
— Лейтенант, ты выглядишь, будто призрака увидел. Волошин так напугал? Марко, остановившись, сжал револьвер, он был весь напряжённый:
— Тэсфа, я не знаю, во что ты меня втянул. Планы, шпионаж… если меня поймают, это конец.
Тэсфа, прислонившись к стене, улыбнулся:
— Поймают? Марко, ты же умён. Никто не знает, кроме нас. Видел, что случилось с деревней⁈ Это ваша работа. Хочешь, чтобы так продолжалось? Марко взглянул на хижину, где женщина, лет тридцати, плакала, прижимая ребёнка, он сказал:
— Моя работа? Я выполняю приказы, Тэсфа. Но дети… газ… это не то, зачем я пошёл в армию.
Тэсфа подошёл ближе:
— Тогда сделай что-то, Марко. Передай то, что просит Волошин. И мы остановим это.
Айяна, двадцатилетняя девушка, в цветастом платье, с косами, стояла у колодца, её быстрые глаза следили за ними, уши ловили слова. Она поднесла кувшин к губам, скрывая взгляд, но не подошла, её движения были осторожными, словно она боялась выдать себя.
Марко заметил её, сердце замерло, он сказал:
— Эта девушка… она слышала? Тэсфа, если она донесёт…
Тэсфа, усмехнувшись, махнул рукой:
— Айяна? Она не понимает по-итальянски. Не бойся, лейтенант. Идём. Волошин ждёт.
Степан Волошин, стоял, склонившись над столом, его тёмный костюм, помятый и запылённый, обтягивал плечи, потрёпанный плащ свисал со стула, шляпа лежала рядом. Его глаза буравили Марко Витале. Лёгкая щетина покрывала щёки, пот блестел на висках, выдавая напряжение, скрытое за спокойной улыбкой. Его голос, низкий, с лёгким русским акцентом, звучал твёрдо, но с оттенком ободрения:
— Марко, я рад, что ты пришел. Мы все заинтересованы, чтобы эта бойня прекратилась как можно скорее. Расскажи, с чем ты пришел?
Марко выдохнул, его руки дрожали, он заговорил:
— Наступление… 15 февраля, два батальона пойдут с севера, вдоль реки Аваш. Танки — тридцать машин, в ущелье, пять километров от лагеря. Склады… боеприпасы, топливо, на востоке, три километра от Аддис-Абебы. Охрана слабая, патрули каждые два часа.
Волошин внутреннее заликовал, его глаза вспыхнули триумфом, он быстро записал сведения на клочке бумаги, его голос был спокойным, и с ноткой удовлетворения:
— Отлично, Марко. Ты сделал шаг к миру. Никто ничего не заподозрит, обещаю.
Тэсфа, улыбнулся, он сказал с лёгкой иронией:
— Молодец, лейтенант. Я знал, что ты не из тех, кто слепо марширует за Муссолини. Ты с нами, Марко. Ты сделал доброе дело для простых людей.
Марко, подняв глаза, сжал кулак, пот стекал по вискам, голос дрожал, полный сомнений:
— Если вы меня обманули, и это не поможет остановить убийства, я найду вас, Волошин. И тебя, Тэсфа. Клянусь, найду.
Волошин, сложив бумагу, сунул её в карман костюма:
