— Рим требует контроля, Николо. Абиссинцы ударили ночью и нанесли нам большой урон. Мы покажем, что бывает с теми, кто против нас.
Колонна вошла в первую деревню, где дома, сложенные из глины, с соломенными крышами, стояли вдоль узких троп, окружённые полями, где колосья проса качались под ветром. Жители, заслышав топот тысяч ног, выбегали из хижин, их лица, полные ужаса, бледнели при виде солдат, чьи винтовки были наготове. Старейшина деревни, Гебре, седой, с морщинистым лицом, вышел вперёд, его руки, поднятые в мольбе, дрожали, он сказал:
— Мы мирные люди! У нас нет оружия! Пощадите нашу деревню!
Данте, не глядя на него, махнул рукой, и солдаты, с винтовками наперевес, открыли огонь. Пули, со свистом разрывая воздух, врезались в глиняные стены, пробивали соломенные крыши, разбрасывали осколки. Крики жителей, пронзительные и отчаянные, разорвали утреннюю тишину, смешавшись с треском выстрелов. Мужчины падали, их тела, пробитые пулями, оседали в пыль, кровь текла по земле, впитываясь в сухую почву. Женщины, крича, бежали, хватая скудные пожитки — глиняные горшки, тканые одеяла, — но пули настигали их, и они падали, их крики обрывались. Старики, пытаясь укрыться за деревьями, ковыляли, но пулемёты, установленные на холмах, косили их без разбора, их очереди разрывали ветки, врезались в стволы, оставляя дымные следы. Итальянцы поджигали дома факелами, солома вспыхивала мгновенно, и пламя, жадное и яростное, пожирало крыши, стены, превращая деревню в пылающий хаос. Глиняные стены рушились, обломки падали с грохотом, дым, густой и чёрный, поднимался к небу, застилая солнце. Крики жителей, смешанные с треском огня, эхом разносились по долине, а ветер нёс пепел, оседавший на полях. Молодая женщина, с растрёпанными волосами, бежала, прижимая к груди узел с одеждой, но пуля ударила её в спину, и она рухнула, её крик оборвался, а узел покатился по земле. Гебре, стоя на коленях перед горящим домом, смотрел на разрушение, его голос, полный отчаяния, кричал:
— За что? Это наша земля! Почему вы несёте смерть?
Итальянский солдат, молодой, с дрожащими руками, наставил на него винтовку, но заколебался, его глаза выдавали страх. Данте, заметив это, крикнул:
— Стреляй, или сам станешь врагом Италии!
Солдат выстрелил, и Гебре упал, его кровь смешалась с пылью, а тело замерло среди обломков.
Деревня горела, дома рушились, поля проса, подожжённые, пылали, их колосья, охваченные пламенем, превращались в пепел. Жители, те, кто успел, бежали в леса, их фигуры мелькали среди кедров, преследуемые пулями, которые свистели, впиваясь в стволы.
Вторую деревню, в километре от первой, постигла та же участь: пулемёты били по хижинам, их очереди разрывали глиняные стены, артиллерия, установленная на холмах, обстреливала дома, снаряды рвались, оставляя воронки, дым и обломки. Жители, крича, бежали к реке, их фигуры, освещённые солнцем, мелькали среди камышей, но пули настигали их, вода окрашивалась кровью, а тела падали на берег. Один мужчина, раненый, пытался ползти к реке, но штык итальянского солдата вонзился в его спину, и он замер, его взгляд угас.
Данте, наблюдая за разрушением, сказал Николо:
— Это урок, Николо. Абиссинцы узнают, что с нами не шутят.
Николо, глядя на горящую деревню, где дым поднимался к небу, ответил дрожащим голосом:
— Но, командир… сколько ещё погибнет? Это же люди, как мы.
Данте, сжав кулак, ответил ему с яростью:
— Они враги, Николо. Если не мы их, то они нас. Вперед.
Итальянцы двинулись дальше, оставляя за собой дымящиеся руины, где огонь пожирал дома, поля, деревья, а крики уцелевших тонули в гуле марша. Пепел, поднятый ветром, оседал на их шинелях, а солнце, скрытое дымом, казалось кроваво-красным.
Впереди, в узком ущелье, их ждало войско абиссинцев под командованием Кефале, чьи воины, укрывшись за скалами и деревьями, готовились к бою. Кефале, стоя на холме, смотрел на приближающуюся колонну, его лицо, покрытое пылью, было напряжённым, но глаза горели решимостью. Он повернулся к Йонасу, молодому воину, чьё плечо, раненное в ночном бою, было перевязано грубой тканью:
— Йонас, они идут. Их тысячи, с пушками. Мы не можем бежать, но можем драться.
Йонас, сжимая винтовку, ответил:
— Кефале, они сожгли деревни. Если мы падём, кто защитит нашу землю?
Кефале, глядя на дым, поднимающийся из долины, сказал:
— Мы защитим нашу землю, Йонас. Или умрём за неё. Другого выхода нам все равно не оставляют.
