В бамбуковой роще, где стебли, высокие и густые, качались под ветром, создавая шорох, похожий на шепот, Цуй Фан остановился у старого моста, его деревянные доски, гнилые, потемневшие от времени, скрипели под ногами, угрожая провалиться. Его глаза, полные страха, шарили по зарослям, где тени двигались в полумраке, а сердце билось так, что он чувствовал его в горле. Он шепнул, его голос дрожал:
— Где ты, Ли? Я пришёл, как обещал. Из бамбука вышел японский агент, низкий, в тёмном плаще. Его лицо, худое, с острыми скулами, было скрыто под широкополой шляпой, а глаза блестели холодом. За ним стояли двое японских солдат, в серых мундирах, с винтовками Арисака, их штыки блестели в тусклом свете, а лица, непроницаемые, казались вырезанными из камня. Агент, которого Цуй назвал Ли, сказал на ломаном китайском:
— Цуй, ты опоздал. Где база? Говори, или твоя семья не увидит рис. Мы не шутим.
Цуй, дрожа, как лист на ветру, ответил:
— У амбара… в Чанцзя. Там Ван Чжэн, с ним человек сорок, винтовки у них старые, половина не стреляет. Они готовятся к бою, но патронов мало. Больше я не ничего знаю.
Его глаза, полные вины, посмотрели на реку, где вода плескалась, а руки, сжатые в кулаки, дрожали так, что ногти впивались в ладони. Он думал: «Простите меня… Я не хотел… Но дети… Они умрут без еды».
Ван и Волков, скрытые за густыми стеблями бамбука, услышали голоса. Ван, сжав винтовку так, что костяшки побелели, прошептал, его голос дрожал от гнева:
— Предатель… Он продал нас всех.
Волков, достав револьвер, кивнул. Они двинулись ближе, их шаги, осторожные, тонули в шорохе листвы, но сухая ветка, треснувшая под сапогом Вана, выдала их. Японский агент, Ли, резко обернулся, его рука метнулась к пистолету, а солдаты вскинули винтовки. Ли крикнул:
— Кто там? Выходи, или я стреляю!
Цуй, увидев Вана и Волкова, вышедших из зарослей, побледнел, его глаза расширились от ужаса, а лицо исказилось, словно от удара. Он крикнул, его голос сорвался на визг:
— Ван, я не хотел! Они заставили! Моя семья умирает!
Но его слова заглушил выстрел — Ли, выхватив пистолет, выстрелил в Цуя, пуля попала в грудь, и он рухнул на мост, его тело, тяжёлое, ударилось о доски. Кровь, тёмная, текла по гнилому дереву, капая в реку, где вода уносила её, смешивая с илом.
Ван, немедля, вскинул винтовку и выстрелил, пуля пробила плечо одного из японских солдат, тот упал, крича, его винтовка выпала в камыши, а рука, сжимавшая рану, окрасилась кровью. Волков, прицелившись, выстрелил из револьвера, пуля попала Ли в шею, тот захрипел, хватаясь за горло, его глаза, полные удивления, потухли, и он рухнул, его шляпа упала в реку, медленно кружась в течении.
Второй японский солдат, укрывшись за бамбуком, открыл огонь, пули свистели, срезая листья и ломая тонкие стебли. Ван бросился в сторону, пыль брызнула под его сапогами, но пуля попала ему в плечо, он зашипел от боли, кровь, горячая, потекла по руке, но он удержал винтовку, стиснув зубы. Волков, стреляя, крикнул:
— Ван, в укрытие! Прикрой меня!
Он выстрелил ещё раз, пуля оцарапала бамбук, но японский солдат, ловкий, успел выстрелить в ответ, пуля пробила грудь Волкова, и он упал на колени, его револьвер выпал. Кровь, тёмная, текла по его рубашке, а лицо исказилось от боли. Ван, стиснув зубы, выстрелил, пуля попала второму солдату в голову, тот рухнул, его тело, неподвижное, осталось лежать среди бамбука, а винтовка застряла в камышах.
Ван, прижимая руку к раненому плечу, где кровь пропитала куртку, подполз к Волкову, чьё лицо, бледное, было покрыто пылью и кровью. Он сказал:
— Григорий… держись… Я позову Чжан Мэй, она приведёт помощь.
Волков, кашляя кровью, которая стекала по подбородку, прошептал, его голос был слабым, почти угасшим:
— Ван… Береги отряд… Не дай им…
Его глаза, потухшие, закрылись, а тело обмякло, руки, ещё тёплые, опустились. Ван, стиснув зубы, посмотрел на Цуя, лежащего на мосту, его глаза, открытые, смотрели в небо, словно ища прощения, а кровь текла в реку, смешиваясь с водой.
Ван, шатаясь, поднялся, его плечо горело, а кровь стекала по руке, оставляя пятна на пыльной тропе. Он сжал винтовку. Он думал: «Цуй продал нас… Волков мёртв… Японцы знают, где мы. Надо предупредить отряд, собрать бойцов, укрепить оборону». Он чувствовал, как силы уходят, но решимость держала его на ногах.
В деревне Чанцзя, у амбара, бойцы продолжали учения. Крестьяне, укрываясь от ветра в хижинах, шептались о японцах, чья тень становилась всё ближе, а дети, играя у реки, не знали, что война уже дышит им в спину.
