— Французы хотят, чтобы вы, Советы, сражались с немцами в Испании. Они дают вам свободу — порты Марселя и Тулона открыты для ваших кораблей. Но это не поддержка, мсье. Это игра. Они ждут, пока вы или немцы начнёте побеждать. Если ваши успехи, как у реки Эбро, продолжатся, они перекроют логистику. Порты, железные дороги, даже Красное море — всё будет закрыто. Их цель — чтобы вы и немцы истощили друг друга, а Франция осталась в стороне, наблюдая.
Рябинин, почувствовав, как холод пробежал по спине, посмотрел на Моро, его глаза сузились, а пальцы, в перчатках, сильнее сжали ручку чемодана. Он думал: «Так вот почему французы молчат. Они хотят, чтобы мы увязли в Испании, а потом отрежут нас. Хитро, но ожидаемо. Москва должна знать». Он сказал:
— Перекроют логистику? Как, Андре? Порты Марселя и Тулона под их контролем, но у нас есть другие пути — Персия, Турция, даже Китай. Что конкретно они планируют? Документы, телеграммы, даты — что у вас есть?
Моро, поправив очки, которые запотели от мороси, ответил, его взгляд метнулся к аллее, где мальчишка, теперь стоя у дерева, делал вид, что завязывает шнурок, но его глаза, быстрые, снова глянули на них.
— Конкретно? Вчера в министерстве обсуждали манёвры флота в Средиземном море. Официально — это учения, но я видел телеграмму от Ива Дельбоса, министра иностранных дел. Если ваши войска продолжат теснить фалангистов, они закроют порты для ваших кораблей — Марсель, Тулон, даже Барселона под их влиянием. Британцы их поддержат, их флот уже у Гибралтара, а эскадра в Александрии готова двинуться к Красному морю. Они называют это «политикой нейтралитета», но это блокада, мсье. Я слышал, как Дельбос говорил с советником, Жаном Перреном, о сроках — это март или апрель.
Рябинин думал: «Блокада в марте или апреле? Если они перекроют Средиземное море, наши войска в Испании окажутся без оружия, без еды, без подкреплений. Абиссиния тоже под ударом. Москва должна знать, и как можно скорее». Он сказал:
— Блокада в таком положении — это война, Андре. Французы понимают, что мы не сдадимся? Если они начнут, мы найдём обходные пути — через Персию, через Турцию, через чёрта лысого, если надо. Но вы сказали, есть ещё что-то. Абиссиния? Что там? Говорите всё.
Моро, откинувшись на скамейке, посмотрел на небо, где облака, тяжёлые и серые, медленно плыли над садом, их края подсвечивались слабым светом солнца, пытавшегося пробиться сквозь них. Его пальцы, нервно теребившие край газеты, выдавали напряжение, а голос стал почти шёпотом:
— Абиссиния — это их второй ход, мсье. Французы и британцы договорились, я видел переписку в кабинете Перрена. Их цель — чтобы никто не победил: ни вы, ни итальянцы, ни немцы. Они пропускают ваши поставки через свои порты в Джибути, но это ловушка. Если вы усилите Абиссинию, как после победы у реки Аваш, они начнут давить. Британцы уже говорят о санкциях против вас и Муссолини, а французы готовят ноту, чтобы ограничить ваши суда в Красном море. Они хотят держать всех в равновесии, чтобы Африка осталась их шахматной доской, где они разыгрывают свои партии.
Рябинин сказал:
— Равновесие? Они хотят, чтобы мы бились до последнего, а они собирали добычу? Это не политика, Андре, это предательство. Если они перекроют пути, наши люди в Абиссинии и Испании останутся без поддержки. Москва не простит, и я не прощу. Что ещё вы знаете? Имена, планы, даты — всё, что у вас есть.
Моро, посмотрев на аллею, где садовник, в синем комбинезоне, продолжал стричь кусты, его ножницы щёлкали ритмично, а лицо, обветренное, казалось непроницаемым, ответил:
— Имена? Ива Дельбос — главный, он подписывает все директивы. Жан Перрен, его советник, близок к британцам, он писал телеграмму в Лондон, я видел черновик. Робер Кулондр, наш посол в Москве, доносит о ваших поставках в Абиссинию, его отчёты идут прямо к Дельбосу. Есть ещё Поль Левассер, в военном министерстве, он настаивает на манёврах флота, чтобы показать силу. Даты? Я слышал, что флот выйдет в море в середине марта, но точных бумаг у меня нет. Копать глубже — значит, подписать себе приговор, мсье. Я и так слишком далеко зашёл.
Рябинин, кивнув, подумал: «Дельбос, Перрен, Кулондр, Левассер — это ниточки. Если передать их Москве, мы сможем опередить их, найти обходные пути, подготовиться». Он сказал, глядя на Моро:
— Андре, вы сделали больше, чем я ожидал. Но нам нужно больше. Документы, копии телеграмм, планы флота, списки кораблей, маршруты. Если французы и британцы начнут блокаду, мы должны знать заранее. Сможете достать? Я знаю, что прошу многого, но это вопрос жизни и смерти — не только для нас, но для дела.
Моро, сжав кулаки, посмотрел на фонтан. Его лицо стало бледнее, глаза, за стёклами очков, блестели от страха, но в них была и решимость. Он сказал:
— Документы? Это самоубийство, мсье. Я могу попробовать, но если меня поймают… У меня дочь, Жюли, ей всего десять. Она живёт с моей сестрой в Лионе, но если меня раскроют, они доберутся и до неё. Вы понимаете, что просите? Я не герой, я просто чиновник, который верит в правое дело.
