Сергей вернулся в квартиру на улице Грановского, где Надежда устроила семейный ужин, пытаясь вернуть тепло в их дом. Стол в маленькой столовой был накрыт с любовью: тарелки с борщом, блюдо с картофелем и тушеным мясом, свежий ржаной хлеб, кувшин с квасом и бутылка красного вина, которое Надежда хранила для особых случаев. Светлана, сидя на своем высоком стульчике, смеялась, размахивая деревянной ложкой, ее рыжие кудри блестели на свету. Василий, сидя рядом, строил башню из кубиков, но его глаза то и дело искали отца, словно спрашивая, почему он так редко дома. Надежда, в простом сером платье, суетилась у стола. Она сама любила накрыть на стол перед такими семейными ужинами, показывая, что за годы мужа у власти, она не разучилась быть хозяйкой. Она знала, что несмотря на свое положение, Сталин любил простоту и скромность в быту.
Сергей сел, его рука невольно сжала медальон. Он посмотрел на Надежду, ее глаза были полны тревоги, но она пыталась улыбаться ради детей.
— Иосиф, — сказала она, ставя перед ним тарелку с борщом. — Ты победил. Съезд, Троцкий, оппозиция — вся Москва говорит о тебе. Наконец-то это все закончилось, и мы теперь сможешь быть чаще вместе. — Правда, Иосиф?
Сергей отхлебнул борщ, Он посмотрел на Надежду, его голос был тихим и размеренным.
— Надя, — сказал он. — Я же обещал тебе, что все наладится. Я умею держать свое слово.
Василий поднял голову, его детские глаза были полны любопытства. Он отложил кубики.
— Папа, — сказал он, — Яков болен? Он вернется? Почему он не с нами? Ты всегда в Кремле, а он в Ленинграде. Я хочу, чтобы он был здесь, чтобы мы все были вместе.
Сергей замер, слова сына резали, как нож.
— Вася, — сказал он. — Яков вернется. Я обещаю. Он немножко заболел, поэтому врачи его пока не отпускают. Но скоро он поправится и приедет к нам.
Надежда покачала головой, ее глаза блестели от слез, но теперь он видел на ее лице улыбку. Он понял, жизнь потихоньку начала налаживаться.
После ужина Сергей вернулся в кабинет. Победа над Троцким была его триумфом, но пустота в груди росла, как пропасть. Он открыл сейф, где хранил свою тетрадь с записями. После разгрома оппозиции, шли записи о грядущей индустриализации и коллективизации, которые могут стоить жизни многим людям.
Сергей задумался, но вдруг его взгляд упал на старый дневник, спрятанный под кипой бумаг. Это был дневник Сталина — настоящего Иосифа Виссарионовича, — пожелтевший, с чернильными пятнами, полный коротких, резких записей, написанных твердой рукой. Сергей открыл его. Запись от 1918 года гласила: «Враги повсюду. Доверяй только себе. Сила — в действии, слабость — в сомнениях». Другая, от 1924 года: «Ленин умер, но партия жива. Я стану ее фундаментом, даже если придется разрубить…», дальнейшее слово он не смог прочитать. Еще одна, от 1924 года: «Оппозиция — это сорняк. Уничтожай без жалости». Сергей почувствовал холод в груди, как будто ледяной ветер ворвался в комнату. Эти слова были как зеркало, отражавшее мрачный путь, которого он боялся. Он вспомнил книги по истории, где описывались события этого времени. Неужели он идет тем же путем?
Сергей снова вернулся к своим собственным записям. Он остановился на странице, где описывалась судьба Якова — плен, лагерь, смерть в 1943 году. Он думал. Но ведь у меня же есть преимущество, я знаю прошлое и могу избежать тех ошибок и жертв. Можно провести индустриализацию без таких жестких мер коллективизации? Надо подумать. Можно подготовить армию так, чтобы в будущем никто не решился на нас напасть. И тогда не будет страшной войны, не будет смерти Якова и миллионов людей. Но сможет ли он обладая знаниями из будущего найти на это ресурсы? Не в теории, а на практике?!
