Он уже обжегся с оппозицией. Начиная борьбу за власть, он критиковал настоящего Сталина за его диктатуру, за желание выдавить оппозицию и не давать высказывать другим свое мнение. Но когда он сам столкнулся с ней, то понял, что желание Троцкого, Зиновьева, Каменева и других партийцев рангом пониже, вовсе не в демократии и свободе мнений, не в желании предложить лучший путь развития страны, а в желании обладать властью. Три года ему приходилось вести непримиримую борьбу с ней, не расслабляясь ни на минуту. И он победил, он их выдавил, и он стал единоличным правителем. Диктатором, как он считал живя в 21 веке. Но сейчас он был на месте Сталина и знал, что он хочет стране лишь добра и избавление от оппозиции было благом. Но что если со всем остальным произойдет так же?! Что если он не сможет спасти миллионы людей?! Что тогда. Ответа не было. Но он знал, что он должен найти решение. Ведь что-то закинуло его сюда, на сотню лет назад. И почему в 1924 год?! Наверное, специально, чтобы у него было больше времени изменить прошлое. Но сейчас уже 1927-й, прошло 3 года, а что он сделал лучше настоящего Сталина?! Вопросы, слишком много вопросов без ответа. Что сейчас в его времени, что с его рыжим котом Бароном? Прошлая жизнь была уже как будто и не его. Он настолько вошел в роль Сталина, что даже не осознавал, что когда-то вел другую жизнь. А впереди были задачи намного серьезнее, чем любые судебные заседания из его прошлой жизни.
Москва, апрель 1928 года
Весна 1928 года прокралась в Москву с робким теплом, растворяя ледяные корки на Москва-реке, где солнечные блики вспыхивали, как искры в горне кузницы.
В Большом Кремлевском дворце готовился апрельский пленум ЦК ВКП(б), где Сергей, в роли Сталина, должен был объявить первый пятилетний план — дерзкий замысел, призванный превратить страну, где плуг и серп все еще превалировали над техникой, в индустриальную державу, способную бросить вызов Западу.
Новая экономическая политика (НЭП), давшая крестьянам и торговцам вольницу после Гражданской войны, теперь трещала по швам: города голодали, хлебные очереди росли, крестьяне прятали зерно, а казна была пуста, неспособная прокормить амбиции индустриализации. Сворачивание НЭПа, о котором шептались в Политбюро, было неизбежным, но грозило бунтами в деревнях, нехваткой товаров в городах и социальным разломом. Пятилетний план требовал миллиардов рублей, миллионов рабочих, тысяч инженеров — ресурсов, которых в разоренной стране не было. Сергей знал, что это его шанс изменить историю, но вопрос, как свернуть НЭП и найти ресурсы без крови, оставался без ясного ответа.
Утро началось с суеты в Кремле. Залы гудели голосами партийцев, запах крепкого чая смешивался с дымом папирос и чернильным ароматом отчетов Госплана. Сергей сидел за массивным столом в своем кабинете, заваленным документами: графики добычи угля, планы строительства заводов, карты новых железных дорог. Проект пятилетнего плана, разработанный, по поручению Сергея, под руководством Валериана Куйбышева, включал: 2500 новых заводов, 100 электростанций, удвоение производства стали и угля, 10 000 километров железных дорог. Цифры были ошеломляющими: 20 миллиардов рублей на инвестиции, 5 миллионов рабочих, 10 000 инженеров, которых нужно обучить с нуля. Но НЭП, позволивший крестьянам продавать излишки зерна и наживаться торговцам, провалился: города стояли в хлебных очередях, крестьяне прятали урожай, а казна не могла оплатить даже минимальное производство. Сворачивание НЭПа означало закрытие частных лавок, изъятие зерна для экспорта, введение карточек в городах и переход к коллективизации, чтобы обеспечить зерно для продажи за валюту. Но крестьяне, привыкшие к вольнице НЭПа, уже жгли амбары и резали скот, чтобы не отдавать государству. Коллективизация, о которой говорили в Политбюро, была единственным путем собрать достаточно зерна, но грозила бунтами в деревнях.
Сергей открыл сейф, достал свою тетрадь с пометками. Ее страницы, испещренные его почерком, были как предупреждение: «1928–1932 — первый пятилетний план. Сворачивание НЭПа, коллективизация, голод. 1937 — террор». Он сжал медальон, взгляд Екатерины, казалось, спрашивал: «Сможешь ли ты построить страну, не сломав людей?»
Раздался стук в дверь. Вошел Вячеслав Молотов. Он положил на стол папку с отчетами.
— Иосиф Виссарионович, — сказал он, — Госплан готов, Куйбышев ждет твоего слова. Пятилетний план — это наша промышленная революция, но денег нет. НЭП провалился: в Москве очереди за хлебом, в деревнях бунты. Надо сворачивать НЭП — закрыть лавки, изъять зерно, ввести карточки. Но крестьяне не отдадут хлеб добровольно, а рабочие уже ворчат. Инженеров — горстка, рабочих тоже не хватает. Иностранные специалисты просят валюту, которой у нас нет.
Сергей кивнул, его сердце сжалось.
