— Мы сворачиваем его. Изымем зерно для экспорта, закроем частные лавки, введем карточки. Но без насилия, Григорий. Коллективизация будет не совсем добровольной, но она должна пройти без крови, надо уделить внимание агитации, обещать людям, что скоро они смогут получать больше продуктов. Деньги мы найдем: возьмем уголь из Донбасса, нефть из Баку, лес из Сибири. Рабочих привлечем, у нас много людей. Инженеров обучим в Москве, Харькове, даже если придется отправим их на обучение в Германию.
Куйбышев, листая отчет, нахмурился.
— Рабочих не хватает, — сказал он. — Пять миллионов — это миллионы крестьян, которых надо переселить. НЭП позволял им торговать, теперь они потеряют все. Инженеров — сотня, а нужно тысячи. Немцы просят валюту, которой нет. Без зерна заводы не построим, а без НЭПа зерна не соберем.
Ворошилов, ударил кулаком по столу.
— НЭП был ошибкой, — сказал он. — Частники наживаются, пока рабочие голодают. Изымем зерно, заставим крестьян вступать в колхозы. Армия нам нужна сильная и с хорошим финансированием.
Сергей почувствовал холод в груди. Он вспоминал историю: «1930-е — коллективизация, голод».
Орджоникидзе кивнул, но его глаза были полны сомнений.
— Иосиф, — сказал он, — сворачивание НЭПа — серьезный шаг, но мы не можем стоять на месте. Я тебя полностью поддерживаю. Но без жестких мер мы не решим проблему.
Сергей кивнул, его сердце сжалось. Он должен думать быстрее.
Вечером Сергей вернулся в квартиру на улице Грановского. Надежда устроила ужин, ее руки двигались с грацией, раскладывая тарелки с гречневой кашей, жареной рыбой и квашеной капустой. Светлана, в своем стульчике, лепетала, размахивая ложкой и напевая песенку. Василий выводил на листке буквы. Надежда смотрела на Сергея, она была рада, что они собрались вместе за ужином и ее глаза были полны тепла.
— Иосиф, — сказала она, ставя перед ним тарелку. — Только и слышу, Пятилетний план, сворачивание НЭПа — радио все время говорит о тебе, о заводах, о будущем. Яков здоров, но не пишет. Почему ты не едешь к нему? Мы здесь, а ты где?
Сергей отхлебнул квас. Он посмотрел на Надежду.
— Надя, — сказал он, — я объявил план сегодня. Заводы, сталь, новые дороги — все это спасет страну, выведет ее на новый уровень развития. НЭП мы сворачиваем, чтобы собрать зерно, заработать валюту, построить машины, заводы, подготовить квалифицированные кадры.
Василий поднял голову, его голос был полным любопытства.
— Папа, — сказал он, — ты строишь заводы? Я тоже хочу увидеть! И Яков… он приедет? Я хочу, чтобы мы все были вместе.
Сергей улыбнулся, слова сына были как луч света. Он вспомнил Якова, в последнее время их отношения стали немного налаживаться и иногда говорили по телефону.
— Вася, — сказал он, — да, я строю заводы, конечно ты их увидишь, я покажу тебе. А Яков, он приедет, я обещаю.
Надежда сидела улыбаясь, ее глаза лучились счастьем.
Ночью Сергей не мог уснуть. Утром он решил лично съездить и посмотреть, как живет деревня. Вместе с охраной и местными секретарями он прибыл в деревню под Рязанью, где крестьяне собрались у сельсовета — низкого деревянного здания с покосившейся крышей.
Деревня, раскинувшаяся среди полей, была как картина из прошлого: избы с соломенными крышами, дети в лаптях, коровы, мычащие у плетней. Но в воздухе висело напряжение, как перед грозой. Крестьяне — мужчины в рубахах, женщины в платках, старики с вилами — стояли полукругом, их лица были хмурыми, глаза полны гнева и страха. Сворачивание НЭПа дошло до деревни: слухи о закрытии рынков, изъятии зерна и колхозах будоражили умы. Старик с бородой, с руками, загрубевшими от работы, шагнул вперед, его голос дрожал от ярости.
— Товарищ Сталин, — сказал он, тыча пальцем, — НЭП давал нам хлеб. Мы пахали, сеяли, продавали излишки. Теперь ты забираешь зерно, закрываешь лавки, гонишь в колхозы! Это кабала! Мои сыновья голодают, корову зарезали, чтобы вам не отдать. Как нам жить?
Сергей посмотрел на него, его сердце сжалось. Он видел в глазах старика не только гнев, но и страх за детей, за землю, за жизнь. Он шагнул ближе, его голос был спокойным, но твердым.
— Товарищ, — сказал он, — НЭП дал вам рынок на время, но не дал тракторов, не дал электричества. Без заводов, без стали мы останемся слабыми, и капиталисты раздавят нас. Тогда вам будет уже не до хлеба, нас тут всех перебьют. Зерно нам нужно, чтобы купить машины, наладить технологии, построить заводы, города, гидроэлектростанции, дороги. И я обещаю: колхозы — это не кабала. Мы не заберем ваш хлеб, мы поделимся. Партия с вами и все, что она делает, она делает ради вас.
Молодая женщина, с платком, сползшим на плечи, выступила вперед, ее глаза блестели от слез.
— Товарищ Сталин, — сказала она, ее голос дрожал, — ты говоришь о тракторах, но если у нас не будет хлеба, мы не доживем до ваших машин! НЭП давал нам муку, масло, а теперь — везде карточки? Вчера в соседней деревне забрали зерно, люди бунтовали, их всех увели. Мой сын, Петя, ему три года, кашляет, а лекарств нет и хлеба не будет. Что нам делать?
