Я говорил с нашим человеком в Париже, он узнал про детали разговора Поль-Бонкура с премьером Даладье: они боятся, что без нашего альянса Германия раздавит их за год. Их армия мирного времени далеко не маленькая, у них 600 тысяч солдат, но их генералы спорят, как дети, о том, где строить укрепления. Мы можем использовать это: предложить им декларацию, но намекнуть, что без кредитов мы обратимся к британцам или даже американцам. Франсуа-Понсе уже нервничает — он знает, что лондонский кабинет зондирует нас через Чилстона. Я подготовил письмо для британского посла: общие слова о сотрудничестве, намёк на военные поставки. Если показать его французам, они засуетятся. И ещё: я получил данные из Варшавы. Польша тоже боится Гитлера, но не доверяет нам. Мы можем сыграть на этом — намекнуть Парижу, что Польша готова к диалогу с нами, если Франция откажется.
Сергей кивнул, его пальцы пробежали по краю декларации. Молотов был мастером тонкой игры: он знал, как посеять сомнения, как заставить противника сомневаться в своих силах. Французы боялись Гитлера, но их страх можно было обратить против них же.
— Хорошо, — сказал он. — Покажи французам, что у нас есть варианты. Упомяни Чилстона, но не прямо — пусть Франсуа-Понсе сам додумает. И добавь в декларацию пункт о совместных учениях, но только во Франции, как я уже говорил. Если они согласятся, то хорошо, мы получим кредиты и покажем нашу силу. Если откажутся, начинай зондировать почву с британцами. И… что с Польшей? Если они так боятся Гитлера, почему молчат?
Молотов взял новую телеграмму, его глаза пробежали по строчкам, прежде чем он заговорил.
— Польша играет в свою игру, — сказал он. — Их министр Бек встречался с немцами в Берлине, но вернулся оттуда ни с чем. Они боятся Гитлера, но не хотят с нами ссориться. Я отправил нашего человека в Варшаву, он встретится с их дипломатом на следующей неделе. Если Польша согласится, мы можем использовать это против французов. Я добавлю в декларацию пункт об учениях, но сделаю его расплывчатым — пусть Париж думает, что мы уступаем, но не получит ничего конкретного. И я подготовлю письмо Чилстону сегодня вечером. Франсуа-Понсе будет в Кремле через шесть дней — я уже согласовал с его секретарём.
Сергей кивнул, его взгляд вернулся к карте. Германия была главной угрозой, но Франция, Польша и Британия были пешками, которые он мог двигать. Надо было только заставить их поверить в ту угрозу, которую несет Гитлер их странам. Но как это сделать сейчас, когда Гитлер еще не начал свои завоевательные походы?!
Молотов, с его холодным расчётом, был идеальным исполнителем. Сергей знал, что он должен держать всех в напряжении, не давая ни одной стороне преимущества.
— Двигайся дальше, Вячеслав, — сказал он. — Франция — это только наш первый шаг в сотрудничестве с капиталистами, но не последний. Подготовь план для США, на случай, если Европа нас предаст. И следи за Берлином. Гитлер не должен знать, что мы делаем.
Молотов кивнул, его перо снова заскользило по бумаге, фиксируя указания.
На следующий день состоялась следующая встреча. Молотов стоял у карты, его пальцы водили по линиям, соединяющим Париж, Лондон, Варшаву и Берлин. На столе лежал новый проект декларации, дополненный пунктом о совместных учениях во Франции, и письмо для британского посла Чилстона, написанное в сдержанных, но намекающих тонах. Сергей взял декларацию, его глаза пробежали по тексту: слова о «взаимной обороне» и «координации» были достаточно обтекаемыми, чтобы успокоить французов, но не связать СССР обязательствами.
— Вячеслав, — сказал Сергей. — Франсуа-Понсе приедет через пять дней. Что у тебя есть, чтобы он не ушёл с пустыми руками, но и не получил наших секретов?
Молотов повернулся, его лицо было всё ещё неподвижным, но в глазах мелькнула искра, как будто он предвкушал изящный ход.
— Иосиф Виссарионович, — сказал он, — я добавил в декларацию пункт о совместных учениях во Франции, но указал, что детали будут обсуждаться позже. Это даст им иллюзию уступки, но мы ничего не раскроем. Франсуа-Понсе уже нервничает: он телеграфировал в Париж, просил разрешения согласиться на наши условия.
Мы можем предложить им символический жест: отправить делегацию наших армейских командиров среднего звена, прямо сейчас в Париж для «обмена опытом». Это покажет нашу готовность. И я подготовил письмо Чилстону: намёк на торговлю оружием, но без конкретики. Если показать его французам, они зашевелятся. Что до Польши, наш человек в Варшаве встретился с их дипломатом. Бек боится Гитлера, но не хочет с нами связываться. Я предложил ему встречу в Москве, но он уклоняется. Я считаю, что поляки сами надеются на помощь французов и британцев.
Сергей кивнул, его пальцы пробежали по карте, останавливаясь на Берлине. Он знал, что Гитлер не остановится: его танки, его самолёты, его речи — всё указывало на войну. Франция была нужна, но не как хозяин, а как партнёр, которого можно контролировать. Молотов, с его умением играть на страхах и сомнениях, был идеальным инструментом.
