Поля под Смоленском покрылись дымом, воздух дрожал от рёва танковых моторов, залпов артиллерии и криков команд. Военные учения «Запад-33», организованные по прямому приказу Сергея, были крупнейшими за последние годы: участвовало 20 тысяч солдат, 200 танков Т-26 и БТ-5, 50 самолётов, артиллерия и пехота имитировали оборону от наступления условного врага с запада — сценарий, недвусмысленно намекавший на Германию. Сергей приехал на наблюдательный пункт, деревянную вышку в окружении сосен, где Климент Ворошилов, в тяжёлой шинели и с биноклем, докладывал о ходе манёвров. Рядом стояли старшие командиры: Александр Егоров, скептик, считавший учения пустой тратой ресурсов, и Михаил Тухачевский, чьи идеи о манёвренной войне вызывали споры среди других командующих. Внизу, на поле, танки двигались в атаку, пехота окапывалась, а артиллерия била по мишеням, обозначавшим вражеские позиции.
Но раздрай был очевиден: некоторые танки заглохли, дивизии теряли связь, а командиры кричали, пытаясь восстановить порядок.
Подготовка «Запад-33» началась за два месяца, но с первых дней выявила трещины в системе. Ворошилов лично отбирал дивизии, но столкнулся с нехваткой топлива, запчастей и даже формы для солдат. Логистика оказалась слабым местом: поезда с техникой опаздывали на сутки, вагоны с боеприпасами застревали в Минске из-за поломки локомотива. Склады под Смоленском оказались наполовину пустыми — часть патронов и снарядов, как выяснилось позже, была списана или украдена.
Сергей настоял на реалистичном сценарии: учения должны были включать ночные бои, авиаудары и манёвры танков, имитирующие немецкое наступление с использованием тактики «блицкрига. Ворошилов предупреждал, что армия не готова: штабных станций не хватает, танки ломаются, а командиры привыкли к линейной тактике времён Гражданской войны. Но Сергей был непреклонен.
Старшие командиры разделились во мнениях. Егоров, ветеран старой школы, ворчал, что учения — это «показуха», отнимающая ресурсы, которые лучше пустить на склады. Он писал Ворошилову: «Немцы далеко, а мы тратим патроны на этот театр». Тухачевский, напротив, требовал больше танков, самолётов и улучшенной связи, настаивая, что армия должна учиться манёвренной войне: «Противник не будет стоять в окопах, он ударит быстро и глубоко». Ворошилов пытался балансировать, но его собственные сомнения росли: он знал, что армия — это очень сложный механизм, который скрипит под тяжестью задач.
Сергей получил анонимное письмо за неделю до учений, доставленное через ОГПУ. Автор, назвавшийся «командиром, верным делу», указывал на хищения в снабжении: топливо сливалось, запчасти продавались, а склады боеприпасов разворовывались. Письмо заканчивалось словами: «Армия слаба не из-за солдат, а из-за воров наверху». Сергей приказал ОГПУ начать проверку, но держал письмо в тайне от армейских командиров, чтобы не подрывать моральный дух перед учениями. Однако оно укрепило его решимость: армия должна быть очищена.
Сейчас Сергей стоял на вышке, его взгляд был прикован к полю. Танки Т-26, двигались в атаку, но часть застряла в грязи, их гусеницы буксовали, выбрасывая комья земли. Пехота окапывалась, но без связи с артиллерией позиции выбирались наугад, некоторые роты залегли в низине, где их легко было бы накрыть огнём.
Самолёты И-15 были неплохи. Они, гудя, пролетали над полем, но их было слишком мало. Связь хрипела, передавая обрывки команд, а связисты, пытались наладить линии.
Ворошилов опустил бинокль, его лицо было мрачным.
— Иосиф Виссарионович, — сказал он. — Это бардак. У нас 600 танков, но треть не на ходу. Пехота теряет связь, самолетов мало. Много проблем с логистикой. Если противник ударит завтра, нам будет очень тяжело.
Егоров, стоявший рядом, кашлянул.
— Климент Ефремович преувеличивает, — сказал он. — Армия сильна, солдаты готовы. Но зачем нам эти учения? Мы тратим топливо, патроны, изнашиваем танки. Гитлер далеко, а мы устраиваем спектакль. Лучше копить силы, строить склады.
Тухачевский резко повернулся к Егорову, его голос был полон гнева.
— Александр Ильич, вы слепы! — сказал он. — Гитлер не далеко. Его танки уже на полигонах, их авиация растёт. Они готовят «блицкриг» — быстрые удары, танки, самолёты, прорывы. Эти учения показали, что мы не готовы: без связи, без скорости, без манёвра мы проиграем. Нам нужны новые танки, радио, обученные командиры. Дайте мне ресурсы, и я перестрою армию за два года.
Сергей слушал, его пальцы сжали деревянные перила вышки. Егоров был пережитком прошлого, его осторожность граничила с трусостью. Тухачевский видел будущее войны, но его планы требовали денег, которых не было. Ворошилов был прав: координация была главным врагом. Сергей видел, как солдаты, уставшие, тянули застрявший танк, как связисты путались в проводах, как командиры кричали, но не могли навести порядок. Учения обнажили правду: армия была громоздкой, плохо оснащённой, с командирами, боящимися брать ответственность.
— Клим, — сказал Сергей. — Это твоя работа, и ты за неё ответишь.
Ворошилов побледнел.
