Он сидел в ресторане и не видел – ощущал рядом свою бывшую жену и брата. «Больно? Злит?» – задал себе эти вопросы и с удивлением понял, что нет. Когда произошла эта перемена? Когда уходит любовь? И как поймать этот момент? Иногда идешь с кем-то, болтаешь, сквозь толпу продираешься и трещишь, трещишь, как сломанный фен, а потом поворачиваешь голову, а собеседника-то нет! Затерялся где-то в толпе, и бог его знает, когда и сколько ты вот так в пустоту, как дурак, говорил. Так и с любовью. Просто в какой-то момент щелкаешь пальцами в воздухе и удивленно говоришь себе: «Обалдеть… А ведь нет ее». Но есть вещи и пострашнее. Щелкнуть пальцами и заменить слово «любовь» на «жизнь». Вот это правда драма. Покачал головой, сам себе удивился, какие мысли лезут. Посмотрел внимательно на брата: «Старина, да ты совсем одомашнился, никогда таким тебя не видел. И что за нелепый песий взгляд и белые носочки? Ха-ха». Немного погодя перевел взгляд на нее. Марина была, безусловно, красива, но какой-то холодной и чужой для него красотой. Когда смотрел на нее, вспоминал лишь ее крик и слезы, которые размазывали все лицо, отчего оно было влажным и нечетким. Каждый раз во время ссор понимал ведь, что надо бы смахнуть их, поцеловать ее, погладить, умыть, сказать что-то ласковое, но он как-то не умел такое делать, не по его части были эти нежности. Да и то только поначалу такие чувства были, а потом кроме раздражения ничего эти влажные полоски на лице не вызывали. Ссоры с любимыми – это червь. Сколько ни говори «прости», но рано или поздно он съест яблоко. Никогда еще яблоко не побеждало. Он часто говорил ей лишнее и не вовремя, приносил раздражение с работы, волочил за собой и выкладывал ей в столовой. Вот тебе, красавица, литр нервов после неудачной сделки, вот три литра моего молчания, вот полторашка злости на рабочих. Необходимо было выплескивать содержимое бутылок, чтобы дальше жить. Знал, что несправедлив, но был слаб. Слабость для мужчины грех, понятное дело.
Глава 13. Она
Мы посидели еще немного, потом попросили счет, и все это время я делала невообразимые вещи глазами: одним смотрела в тарелку, вторым наблюдала за своим мужчиной. Мне было важно, как он реагирует, что он чувствует, чем пахнет сегодняшняя встреча для него: медом, пылью? Задела ли она его? Или ничегошеньки не екнуло внутри? А может быть, он потом придет домой и будет любить меня, представляя ее? Мои фантазии забрели явно не в тот квартал. Я видела, как спокойно лежит его рука на столе, как медленно и с нескрываемым наслаждением он провожает в рот каждую ложку панакоты, как спокойно и расслабленно его тело поместилось в кресло.
Глава 14. Он
Домой вернулись за полночь, Ангелина пошла в душ, на лестнице лежали еще теплые ее вещи – как приглашение. Но он остался в кабинете поработать немного с бумагами. Работа, однако, не клеилась. Вышел во двор подышать прохладным воздухом. Под ногами хрустели панцирем улитки, в этом году их было много. Дыхание выходило из него бархатным облаком и улетало куда-то далеко. Туда, где сливаются дыхания всех в этот час. Ветер слизывал его тепло большим холодным языком: с шеи, с рук, с живота, забираясь под легкую рубашку. Глаза начинали понемногу наливаться усталостью, он по-мальчишески вытер рукавом рубашки заледеневший нос и пошел обратно в дом. Вернувшись в кабинет с горячим чаем, сел глубоко в кресло и начал подводить итоги: момент освобождения от любви – это грустный момент. Это скорее даже иллюзия освобождения, на самом деле это заточение в пустоте. Вот если бы из шарика выпустили весь гелий – он бы остался в руках простой резиновой тряпочкой, не способной летать. Он был этой тряпочкой. Но что-то менялось с каждым днем, и это ощущение распирало его изнутри, надувало грудь, струилось по спине.
