Мы расположились с завтраком прямо на кухонном островке, не добравшись до столовой. Я без конца смеялась, что-то рассказывала, вспоминала, и на этот раз – безо всякого алкоголя. В какой-то момент заметила, что он смотрит на меня невидящими глазами, словно обтекает взглядом. Я замолчала, не зная, как реагировать, и тишина продолжалась минут пять, если не больше. Я дотронулась до него:
– Эй, Сережа, с тобой все в порядке?
Вдруг он вздрогнул, очнулся и стал похож на человека, который ходил во сне и очутился посреди кухни у открытого холодильника с огурцом и вареньем в руках. Огурцом была я. Сергей встряхнул головой, прищурил на меня глаза, чтобы лучше рассмотреть, а я в ответ лишь пожала плечами: да, я тут.
Глава 6. Он
Он проснулся от шума на кухне. Посмотрел на кровать – она еще хранила ее линии. «Ангелинка…» Он мысленно протянул ее имя и радостно улыбнулся. Спустился вниз и вначале долго наблюдал за ней, не выдавая своего присутствия. «Красивая…» – отметил про себя. Завтракать стали у плиты, Ангелина забралась с ногами на столешницу, а он стоял рядом, запихивая большой пестрый сэндвич в рот и запивая оранжевым соком.
Он уже давно так плотно не ел с утра. Последнее время он вставал рано, закуривал и ехал на работу. Марина увезла их семейные завтраки в другой дом. Не хотел о ней думать, а она все равно нагло лезла к нему в голову и без оглядки вытаптывала все вокруг… Вот он минуту назад беззаботно завтракал с привлекательной женщиной, а сейчас сидел и вспоминал, как они с женой частенько ссорился на этой кухне. С бывшей женой. Что они не поделили в последний раз? Ах да, мальчишник… Это было, конечно, ребячество с его стороны, просто уже накипело, свисток у чайника сорвало… Он с детства очень остро реагировал, когда им пытались командовать. Ее постоянный учительский тон. «Прочь», – подумал он и постарался включиться обратно. Напротив сидела девушка, в глазах которой он без труда читал: «Влюблена».
Глава 7. Она
Я довольно быстро к нему переехала. Во время ужина, где-то между бефстрогановом и блинчиками с тертым яблоком, он сказал мне: «Мне так будет удобнее. Я так хочу». Наверно, принято слышать такое в более нарядных выражениях, с сопутствующей красной бархатной коробочкой, в которой ключ. Но я не жаловалась, важна лишь суть. А то, что он так безапелляционно решал за двоих, меня даже привлекало. Было в этом что-то первобытное.
Мы ни разу не говорили о его жене, этой темы не существовало. Иногда мне хотелось что-то спросить или рассказать, но я тут же судорожно перебирала в голове всевозможные пути и дорожки, по которым тот или иной вопрос или история могли навести на Марину, и если мне казалось, что все-таки могли, я суетливо сворачивала.
Я гладила по ночам его широкую спину, шершавые от щетины щеки, шептала его имя, слушала, как он, обхватив руками подушку, что-то беспокойно бормочет во сне, грела своим животом его бок. Я часто чувствовала, что он не рядом. В такие моменты в его лице было что-то далекое, оно тянулось мыслями куда-то в сторону от меня. «Время лечит, – говорила я себе, – в конце концов он отпустит, подожди, не все сразу».
Сергей очень много курил, иногда забывался над сигаретой, и она превращалась в серый, рассыпающийся от легкого движения хоботок. Я старалась не замечать его перепадов настроения, внезапной апатии или задумчивости. «Помни, – настойчиво напоминала сама себе и зажимала клапан внутри себя: – время лечит, все проходит».
Однажды вечером к нам зашел сосед, ему нужно было поговорить с Сергеем, но тот, как обычно, задерживался на работе. Я понятия не имела, как себя вести. Как хозяйка? Разве?.. Пока такой я себя здесь слабо ощущала. Хотя мы уже два месяца жили вместе, меня не покидало ощущение, что это не мой дом, и я всего лишь гостья. И то, как здесь все было обставлено – конечно же, Марининой рукой, – не давало мне об этом забыть.
Мы сидели на кухне с чаем, непринужденно болтали. Я подливала гостю напиток, пододвигала ближе пончики с инеем сахара, иногда рассыпала свою улыбку. Не знаю, как долго Сергей наблюдал за нами и что именно его так разозлило, но вечером, наедине, он отчитал меня как девчонку.
– Не смей никогда ни с кем так себя вести! – срывающимся шепотом велел он. – Ты меня поняла? Никогда!
Я увидела в глубине его глаз что-то дикое желтого цвета. А главное – я почувствовала за этой дикостью боль. Я сгребла его плечи, волосы, щетину – все в охапку – и прижала к себе со всей силы.
– Так она делала! Она. – Он упрямо отстранился. – Всегда так себя вела: лучший друг, самый близкий всем на свете человек. И никогда из этого не выходило ничего хорошего, все всё превратно понимали, и я был в роли оленя.
– Прости. Я не хотела. Я не буду… Я люблю тебя. – Я тихо притянула его обратно на свою грудь. – Я плевала на этого соседа! Ну хочешь, а?! Хочешь, я вообще с ним не буду здороваться?
Я понимала, что эта болезненная ревность – результат неудач и неуверенности в себе. Но глубоко в душе я была счастлива, как ни стыдно признаться. Он ревнует меня! Меня.
Глава 8. Он
