Я представляю, как Косте лежать дома до Нового года, расстраиваюсь. Волнуюсь, приживётся ли новый эндопротез. И как сложится новая жизнь.
Но Костя не унывает. То читает рассказы из книги «Расстрелять» Александра Покровского, то улыбается — чему-то своему: будто ныряет в иной мир, хочет домой.
Передвигается он на костылях. Шагает одной ногой. Вторая подволакивается по инерции.
С ним хочется сидеть рядом и молчать. В прошлую субботу я клала руки Косте на живот. Говорила: «Дыши». Мягко расслабляла диафрагму. И грелась в его улыбке.
Ещё недавно Костя поддерживал меня взглядом во время разговора с Саней, а теперь уснул.
Вадим и Андрюха уснули тоже.
Сончас.
И только Саня рассекает в коридоре.
И май мается за окном черёмухой и сиренью.
— Вторая пуля, понятно, чирканула, — я уже смелее шла рукой вдоль логотипа «Найк» на спине Игоря. — А первая? Как всё случилось?
— Тебе подробно? — спросил боец.
— Если хочешь, — кивнула я. — Время у нас есть.
— Это была шальная пуля. Досадно всё произошло, но как есть.
Парни вокруг мирно спали. После массажа клонит в сон. Солнце заливало палату. Я расслабляла Игорю шею и плечи. И будто чувствовала, как под моими пальцами, словно масло, тает напряжение.
— При выполнении боевой задачи я штурмовал позицию, левый фланг противника, — начал Игорь.
Он говорил по-прежнему тихо, приходилось прислушиваться. Эмоций в рассказе не было. Как будто беспристрастный навигатор озвучивал маршрут, и было непонятно, чем всё закончится.
Но я-то знала, чем всё закончится. Игорь сидел рядом. С раздробленной правой рукой.
— Я там был в одиночку, у меня была задача при поддержке бронетехники пройти по определённой тропе. Я эту тропу заранее разведал. Ползал по посадке, высмотрел полосу среди минных полей. Мне нужно было в упор зайти и осмотреть их позиции. Бронетехника не пришла. Я пошёл один.
Меня внутри морозило: «
— Дистанция была сто двадцать метров, их артиллерия долбила рядом. Я под артиллерию зашёл к ним и нарвался на огневую точку на левом фланге. Отходить назад — не по мне. Если б спалился, мог в спину получить очередь. Вызывать по рации наших — не было возможности и времени, всё могло плохо закончиться. Выявил бы себя — и дальше было бы сложно. Решил принять бой. Воспользовался фактором внезапности. Всё как положено: закинул гранату, уничтожил левый фланг — всех, кто там был. Человека три. Такие же ребята, как и мы. Самый страшный бой, знаешь, — это бой с самим собой…
Игорь замолчал.
— Свои? Наёмники? — выдохнула я. — Не спрашивай, Ир. Чем славян убивать, конечно, лучше давить наёмников. Мы-то единый народ. Мы снова объединимся. Когда-нибудь потом…
Игорь помолчал, тяжело вздохнул и продолжил рассказ:
— Продвинулся дальше, по брустверу, по тыловой стороне. И тут пуля отстегнула мне руку. Я даже не понял, что произошло. Рука повисла, пришлось бегом уходить по тропинке. Сто двадцать метров через горелые танки — к своим позициям. Когда добрался до окопа, сослуживцы оказали первую помощь. Расстегнули китель, осмотрели, поняли, что за пуля. Рука была на месте, но сильно повреждена. Накололи меня препаратами — я пришёл в себя. И после этого пришлось ещё один бой принять: надо было показать нашим ещё одну позицию, чтоб там закрепиться. Пошли снова туда — по тропе. Пробирались на дистанцию семьдесят метров и на отходе опять приняли бой. И тут второе пулевое. Ну, ты помнишь.
Я мягко расслабляла Игорю правую сторону — ключицу и шею. На словах «Ну, ты помнишь» взгляд снова уткнулся в спину.
Помню.
— Я тогда был без брони, и хорошо. Был бы в бронике — пуля отрикошетила бы и ушла мне в корпус. А так она просто чирканула.
— Ты ложись на спину сейчас, — сказала я Игорю, — руку сверху. А я аккуратно расслаблю живот.
Игорь лёг. Перевёл дух. Продолжил:
— Пуля шла стелющим по земле, а я, лёжа на спине, отстреливался.
Он лежал передо мной на спине. И я не могла представить, как он в таком же положении отстреливается. Остановила себя — мне и не надо это представлять…
— Пуля зашла в задний карман штанов, вылетела с кителя. Курьёзная ситуация. Я сразу не понял, какого рода ранение получил. Думал, что пуля где-то во мне застряла. Товарищ потом посмотрел и говорит: «Всё в крови, но всё хорошо, чирком прошла». Потом я своим ходом шёл на точку эвакуации — около семи километров. Приехала эвакуационная группа. На «буханке» отвезли меня в больницу.
Игорь молчал, чуть качая руку. Я расслабляла ему живот.
Я расслабляла ему живот и думала о том, что потом, когда война закончится, вокруг меня будет моя Россия. Вся Россия — моя.
Где ни окажешься — везде будут
С которыми мы теперь связаны навсегда. Незримо и крепко.
Так, чтоб при встрече обняться и не выпускать друг друга. И не замечать оторванные ноги, руки, шрамы на лице. Видеть только сердце.
И спасать друг друга верой в то, что мы идём вперёд. Вместе. За Родину.
— Слушай, — спросила я, — а как идёт время на войне?
Игорь задумался:
