— Да паренька-срочника вчера привезли. Люк уронил на палец, палец отрубило. Вот он после операции ходит, всех просвещает. А тут же все в основном специалисты по танкам, миномётам и блиндажам. Потому наш срочник здесь звезда! Сейчас вернётся в палату, на любые твои вопросы ответит!
Я думаю про паренька-срочника и улыбаюсь. Вспоминаю, как тысячу лет назад мы с мамой отдыхали в Турции, и… прыскаю от смеха.
— Что смеёшься? — спрашивает Стас.
— Дурацкая история, — говорю.
— Рассказывай!
В госпитале смех на вес золота. Плевать, что история дурацкая. Раз рождает улыбку — надо делиться.
— Приехали в Турцию с мамой. Я тогда институт закончила. Ну и был турок, который флиртовал безостановочно. Сначала со мной — я кремень. Потом с мамой — она кремень. И вот нам завтра уезжать. А турок в драме.
— Вы, — говорит, — русские женщины! Кто скажет, что вам надо? Сами-то разобрались? Вот я! У меня высшее образование! Бизнес! Магазин! Живу в прекрасной стране!
Помолчал. И вытащил козырь из кармана:
— Да у меня член двадцать два сантиметра! А вам всё до лампы!
Мама посмотрела на турка. Смерила его взглядом. Говорит:
— Двадцать два? Ерунда какая! Вот у меня муж подводник! А в России в подводный флот берут только от двадцати семи сантиметров!
Стас ржёт.
Я говорю:
— А потом, пока у турка первый шок прошёл, мама говорит: «И двадцать семь — это у матросов. А мой муж — офицер!»
В коридоре матрос-срочник рассказывает про ракеты и торпеды. А мы со Стасом задыхаемся от смеха, воображая другие торпеды.
— Молодец мама! — говорит Стас.
— Турок всё ещё в шоке, — говорю я. — Жалеет, что накинул к своим размерам всего три сантиметра, а не десять.
— Так ему и надо! — Стас не может перестать смеяться.
Я заканчиваю со Стасом. Мы расстаёмся ненадолго. Его выпишут послезавтра. Но через пару недель следующая операция здесь же.
— Ты помнишь! — улыбаюсь я Стасу.
— Всё помню! Помню Божью волю. И то, что вместе победим!
— Победим! — киваю я.
У окна лежит Серёжа. И пока я делаю три шага от койки Стаса до койки Серёжи… с меня слетает всё. Всё на свете. Все правильные слова. Все мысли. Вся игра, в которую мы играем со Стасом. Все шутки, которые шутил Олег. Все сомнения. Есть просто я. Я — которая руки Бога. И я молчу.
Сажусь на кровать к Серёже.
— Здравствуй, Серёжа.
— Здравствуйте, — кивает он.
Я кладу руки ему на живот, поверх пижамы:
— Я Ира. Сейчас просто подышим, ладно? Я немного расслаблю живот, а там решим.
Серёжа кивает. Молчит. В палате сумерки. Я благодарна им. И тому, что никто не включил свет. Я ещё не работала с Серёжей. Но я знаю его историю. И знаю, о чём я сейчас. Я говорю тихо, еле слышно:
— Серёжа, ты смотри сам. Ты можешь что-то говорить. Можешь молчать. Можешь спрашивать меня. Можешь слушать. Я вот сейчас положила руки на печень. Тут спазм, чувствуешь? Я буду расслаблять печень. Станет полегче. Сам заметишь. Потом поработаю со ступнями. Если что-то болит, говори.
— Сейчас не болит, когда вы вот так руки положили, — улыбается Серёжа. — Сразу пошло расслабление. Хочется закрыть глаза и так лежать.
— Вот и лежи так, — отвечаю я.
Серёжа лежит с закрытыми глазами. Я работаю с животом поверх пижамы. Печень медленно расслабляется. Я могла бы быстрее — по коже. Но с Серёжей нельзя так. Медленно можно, через доверие, через тишину. Поэтому я не спешу. Мужики в палате будто примолкли.
У Серёжи по щекам начинают бежать слёзы.
— Знаете, — говорит тихо, будто откуда-то издалека. — Сейчас лежу, и такие картины в голове поднимаются… Я не думал, что я их помню. Будто не про меня даже. Будто фильм смотрю какой-то. Я лежу в той яме, понимаете. И руки окровавлены, обе ладони. Мороз. И чтоб пальцы не отморозить, я их под мышки засовывал греть. Январь был. Меня на Новый год ранило.
Серёжа говорит медленно. Едва слышно. Я внимательно слушаю.
— Мы шли закрепляться на позиции и попали под обстрел. Ребят задвухсотило, а я выжил. Но ранило меня сильно. В колено осколок попал. Идти не мог. Руки в крови. Непонятно, что с пальцами. Кости какие-то переломаны в районе локтя. В паху осколки. Страшно было даже думать, что там. И полбашки снесло. Тут у меня пластина, видите? В полголовы.
Я держу руки у Серёжи на печени. И, глядя прямо в глаза, расстёгиваю пуговицы на пиджаке пижамы. Чтоб продолжить работать уже по коже.
Однажды будет парад Победы. Сергей будет стоять на этом параде по форме, с орденами и медалями. Победитель. Герой. Сейчас Серёжа лежит на койке около окна. Просто Серёжа. Обычный русский мужик. Чуть полноватый. Лысый. Лицо доброе. Такой мужик — будто из шукшинских рассказов.
