Та Ира, со звёздочкой на груди, выросла. А эта, сегодняшняя, может рассказать медбратьям всё про дизельные подводные лодки проекта 636 «Варшавянка» или проекта 677 «Лада». Было бы время. Я бы рассказала, как эти лодки строятся на Адмиралтейских верфях. И как потом рассекают по всему миру — незаметно и осторожно.
Я рассказала бы про высокий запас плавучести и непотопляемости. Про уникальную дальность обнаружения целей. Про новейший навигационный комплекс. Про быстродействующее торпедно-ракетное вооружение. Про то, что между отсеками у лодок водонепроницаемые перегородки и при аварийном затоплении одного из отсеков лодка останется на плаву и сохранит боеготовность.
Мне кажется, любая девочка из Полярного расскажет об этом легко. С гордостью за то, что в НАТО наши дизелюхи прозвали «чёрными дырами» за скрытность и отсутствие акустического «портрета». Я помню, смотрела передачу, где американский военный включал электрический фонарик и говорил: «Так звучит русская дизельная подлодка». И все слушали тишину.
Я бы могла рассказать. Если бы меня спросили. Но… матрос отлично справляется с рассказами про торпеды и ракеты. Качает руку на повязке с четырьмя с половиной пальцами. Завтра с утра перевязка — и матроса переведут на долечивание в Кронштадт.
…Я восстанавливаю проводимость в Серёжиной ноге.
Серёжа смотрит на меня своим детским взглядом — мягкий, будто расплавленный:
— Не останавливайтесь. Не бойтесь, что мне больно. Мне не больно. Это просто такие удары тока по всей ноге. Ударило током — и новый палец начинаешь чувствовать. Я и не знал, как оно работает.
Я иду к Косте. Он из Екатеринбурга. Мы познакомились около года назад. Близился День Победы. День той Победы. В соседней палате был концерт. Пели «У солдата выходной, пуговицы в ряд». Парни подпевали. У кого были силы. А потом концерт закончился. Я перешла сюда, в пятнадцатую палату. А тут Костя. Саня Морев. Игорь «ИСА».
Костя лежал на кровати. Улыбался одними глазами. Читал книжку.
Я подсела:
— Что делаешь?
— Читаю.
— С тобой поработать?
— Можно. Только у меня нет бедра. Кости в бедре нет. Потому осторожно.
— Хорошо, — кивнула я. — И вот ещё что, — сказал Костя, помолчав. — Со мной сегодня уже работали. С руками и здоровой ногой.
Признался — и посмотрел на меня. Как мне с этим? Мне с этим было отлично.
— Давай тогда я поработаю с животом. А ты расслабишься. И поговорим, о чём хочешь. И если хочешь.
Костя кивнул. И начал рассказ. Двое мальчишек. Жена. Был тренером. Потом ранение. Костя тогда рассказал, что в тот день они успели пообедать с парнями. Отличный получился борщ. А потом… Ну, короче, с тех пор Костя здесь. И ещё с тех пор он борщ не ест.
Вместо раздробленной кости поставили эндопротез. Он не прижился, случилось отторжение. Вот и весь разговор.
Выпишут скоро. И через полгода-год вызовут обратно. Ещё одна попытка будет. И пусть она окажется удачной.
Есть такие встречи — когда р-р-раз! — и напрямую в душу. Дотронулась руками до живота. А кажется — до сердца. И, кажется, вы знаете друг друга уже уйму лет. И давно уже родные донельзя.
Ну, или, ладно — двоюродные.
…В следующий раз я зашла в палату. Огляделась. Не увидела знакомого лица. Поздоровалась:
— Здравствуйте. Я к Косте.
Кто-то рядом засмеялся:
— Присаживайся!
Я покрутила головой. И разглядела Костю. На ближайшей ко мне койке. На боку. Спиной ко мне. Даже если бы я включила фантазию, я бы не узнала его спину. Это был прежний Костя — глаза смеялись, что было сил. А внешне — внешне этот Костя был раза в полтора больше предыдущего.
— Ого! — не сдержала я удивления.
— А то! — выдохнул Костя и сгрёб меня в объятия.
И будто не было этого года между тем маем и нынешним. И будто остановилось время. Там, в коридоре, стрелки часов летели по кругу, превращая минуты в часы. А здесь я разминала Костино плечо. Ключицу. Лопатку. Всё, что было доступно, пока он лежал на боку. И смотрела в его смеющиеся глаза.
— Ты герой, Костя, — сказала я. — Я по тебе сверяю каждый свой день. Лечу, спешу, опаздываю. А потом думаю о тебе — и понимаю — успеваю. Успею всё. Грущу, раздражаюсь, отчаиваюсь. А потом думаю о тебе — и понимаю — справлюсь. Всё хорошо. Если ты справляешься — вот так, с радостью и верой — я и подавно.
Костя не мог нарадоваться:
— Слушай, перестань. В смысле — хвалить меня, Ир. Я обычный. Самый обычный, ну что ты тут придумываешь?
А потом Костя добавлял:
— Щекотно!
Там, где я трогала, — было не щекотно. Я глубоко шла в мышцы, больно. Костя слушал себя. Смотрел мне в глаза. И признавался:
— А вот здесь да. Больновато.
Заходил медбрат. Смотрел на меня:
— Вы скоро? Часы посещения закончились.
Я кивала:
— Скоро. Разрешите до вечернего обезбола.
— Минут десять?
— Пятнадцать.
За оставшиеся пятнадцать минут нужно было успеть сверить курсы. Всё, что мы не сказали друг другу за год.
— Что нового?
— Сын из лагеря вернулся. Снова собирается. На Алтай. Первая остановка — у вас. Екатеринбург. Крёстный ход в Ганину Яму на день Царственных страстотерпцев.
