На трясущихся ногах я встала и подхватив ключи, не выдержала и покачнулась, но смогла выстоять. Услышала хмыканье женщины и появились силы идти дальше. Я должна посмотреть на то место, которое забрало у меня двух дорогих мне людей: дедушку и дядю. Да, Ямач теперь навсегда стерся и передо мной раз за разом будет появляться совсем другой человек. Могу ли я его винить? Имею ли право?
Выйдя из дома я упала на колени, а охрана подхватила меня под руки, помогая встать. Как же больно.
— Госпожа Караджа, пройдемте, — убеждал меня человек, работающий на дьявола. Шутки закончились.
Меня силком затолкали в машину и я наконец-то прикрыв лицо руками разревелась, как девчонка, горькими слезами. За что мне это все? Почему именно я родилась в семье Кочовалы? Меня просто взяли, бросили на землю и раскатали катком. Мне больно, везде боль повсюду и я не вижу спасения. Заранее мы были обречены на смерть, когда дедушка построил район и назвал его ямой, которая реально засасывает всех, кто там имеется. Дедушка разрушил все сам, заставил мучится своих детей, внуков, жену и спасся, умирая, но почему же мне от этого не легче? Почему я ненавижу его? Я хочу его ненавидеть! Хочу! Если я стану его ненавидеть, то перестану страдать, мои муки закончатся.
Машина остановилась и я нерешительно приоткрыла дверь, чуть ли не выползая. Схватившись за кулон, неровным шагом направилась к одноэтажному зданию, ключи в другой руке громко звенели, а мои головные муки вновь атаковали меня и я рухнула на колени, но все же уперлась руками в землю и стала ползти. Мне нужно туда добраться. Дедушка… Слезы брызнули из глаз и я всхлипнула, останавливаясь и падая всем телом на землю. Не надо. Хватит. Не делайте. Стукнув по земле кулаком, я собралась и встала резко, но вновь пошатнулась, но звенящие ключи заставляли делать шаги. Испытаю. Мне нужно зайти внутрь. Я обязана, чтобы спрятать от всех. Люди зло, любимые люди предатели, мир жесток. Остановитесь и дайте передышку, голова закружилась, но вот дверь и я облокотилась одной рукой на нее, а другой стала открывать замок. Рука тряслась жутко, я не попадала в замочную скважину и прикрыла сильно глаза, замычав от досады. Соберись, одна лишь дверь Караджа. Одна. Ты справишься, единственная, кто справится.
Стоило замку поддаться, как я чуть не упала, когда она открылась и я открыла глаза, сделав шаг вперед. Меня встретил монитор телевизора на котором я встретила бабушку, но картинки стали сменять друг друга и я видела наши разные реакции на похищение. Дотронувшись до стены, шла дальше, озираясь по сторонам и наблюдая как будто со стороны, но нет, теперь же я в реальности и нельзя проснутся. Правда страшна, вновь опять прозвенело и я покачнулась, ударившись головой о стену, но не помогло. Не чувствовала ничего, кроме боли, огня внутри, который нельзя остановить. Невозможно. Благодаря кому? Моей семье. После того, как я сама призналась самой себе, то задрожала от рыданий и как раз зашла в середину, где села на то место, где был убит Идрис Кочовалы, своим сыном Ямачем Кочовалы.
— Дедушка, — дрожащими руками я провела по земле, прикусив губу. — Зачем ты так со мной? С нами? Мне плохо, дедушка. Очень. Из-за тебя мне плохо и Ямачу тоже. Мы прокляты, да? Прокляты?
Не удержавшись, я собрала землю в ладонь и поднеся к лицу, поцеловала, еле прикоснувшись сухими губами. Отстранившись, спросила у земли, как будто разговаривала с дедушкой:
— Не проходит, дедушка. Не все решается поцелуями, но ими разрушается, верно? Человек из ямы не может полюбить, верно? Но именно поэтому ты дал мне имя Караджа! Меня назвал почвой той самой ямы, дедушка, — затряслась я, крича и отпуская землю, приоткрыв рот и вновь рыдая. — Я не хочу больше, честно. У меня душа горит из-за семьи, сердце из-за Азера, а в легкие как будто залили расплавленное железо. Я больше не живая, дедушка — я труп. Благодаря тебе. Осталось только похоронить.
Что-то запищало и я остановилась, оглядываясь. Телевизоры вновь заработали и теперь половина из них показывала нас, а другая дедушку с дядей. Они специально это делают. Проведя ладошкой, я вытерла лицо и присела, обняв себя за колени, вздыхая и успокаиваясь. Только вот дрожь не прошла. Я прикрыла один глаз, когда в висок стрельнуло и вымучено промычала:
— Ммм…
Мужчины не поделили одну женщину и началась война. Смешно даже, когда-то я слышала, что все великие битвы случались из-за женщин, но блин Мелиха не стоит Акшин, не стоит Сену, Аджар намного достойнее нее, чтобы жить, но нас не спросили. У жертв не спрашивают мнения.
