Мы проходили мимо кофейни и я остановилась около нее, заметив себя в отражении стекла. Живой труп. Не осталось прежней Караджи. Высохла дикая роза. Замахнувшись, я разбила дверь и лишь звук разбитого стекла, падающего на плитку отрезвил меня и я повернулась, идя дальше. Моя мама больше не сможет пойти вместе с нами на кухню. Я бы могла обойтись и без твоей любви, мамочка, лишь бы ты жила.
Весь Чукур вышел, шел позади меня, провожая до самых ворот и охрана испугалась, когда увидела меня, а я лишь кивнула в сторону ворот и они их наконец-то открыли. Дедушкину обувь принесли сюда после смерти, но я же даже не смогла войти в горящий дом. Слабачка. Боялась увидеть их трупы. Слышались завывания в толпе и тем самым привлекли внимание моей семьи, которая выскочила на крыльцо, чтобы встретить. Какие все же гостеприимные, Кочовалы. Недолго нам осталось отравлять воздух своим ядом. Встав напротив крыльца, я обвела каждого взглядом. Бабушка, папа, Джумали, Дамла, Садиш, Джеласун, Эмми, каждый из них ужасен. Напоследок оставила Ямача, который испытывал муки вместе со мной, но нет Ямач, до моих мук тебе еще далеко.
— Какие же вы все мерзкие, Кочовалы. Каждый. Каждый из вас умрет. Вы не понимаете, — у меня вырвался смешок, я выбрала лишь одну жертву на которую смотрела — бабушка. — Я мертвец. У меня душа горит. Из-за чего горит, хотите расскажу? Конечно, расскажу, вы же сами не спросите. Я отказалась от себя, от своей мечты, любви, ради вас, считала, что моя семья честна, но все ваши руки запятнаны. У каждого. Акын и мама…
— Что с ними? — забеспокоился отец и теперь же я перевела на него взгляд.
— Ничего, теперь ничего. Можешь расслабится и идти дальше по клубам на балалайке играть, ведь они мертвы. Сгорели заживо. Не любили тебя, папа? Ты уже взрослый мужик, пойми ты уже наконец, что здесь не привыкли показывать истинные чувства, кроме ненависти. Да, госпожа Султан? — обратила я вновь на нее внимание. — Полюбила, получила статус, поэтому не смогла отпустить. Ты имела право на любовь, а я получается, нет? Ничего, я сама от нее отказалась, потому что отдаю всецело себя Чукуру, не бросаясь словами, а делая. Потеряла семью, теперь еще больше прольется крови, а ты обрадуешься, что за тебя отомстили. Кому мстить, бабушка? Ты должна была дедушке мстить, а теперь же страдают твои дети!
— Заткнись! — закричала она на меня, но нет, прежней Караджи нет.
— Что сделаешь? Ударишь? Лучше выстрелите, ведь вам не составит труда, да Ямач? — он вздрогнул, а я подошла и протянув руку, вытащила у него оружие.
Перезаряжая, я оставила один патрон и решила сыграть в рулетку. Традиция Чукура, когда возвращаешься из плена, нужно проверить, так же ли ты остался верен своему народу.
— Что будет, если я нажму на курок, бабушка? Ты обрадуешься? Я пожелала бы, чтобы ты выстрелила в меня, но тебе сил не хватит. Я сильная и клянусь, что если приставлю пистолет к голове, то умру. Моя миссия закончена.
Сглотнув огромный ком горечи, мои мокрые ресницы дрогнули и я закрыла глаза, поднимая руку. Почувствовав холод на руке, положила палец на курок. Вот и все. Мои муки сейчас закончатся, публично и тем самым все поймут, какие Кочовалы моральные уроды. Ну что, девочка, последний глоток воздуха и к Акшин? Давай, ты сможешь, Караджа. Смерть матери и Акына на мне, а не на Азере, так что по логике Султан Кочовалы я должна отомстить, но бегать как Салих по всей Германии не нужно, я сама пришла к порогу и сама себе отомщу. Расплата за глупость на которую я решилась, поехав в Адану.
— Прощайте, — прошептали губы, но я не услышала собственного голоса.
Нажав на курок, ожидала боли, но почувствовала боль в кисти и открыв глаза увидела, что отец выбил оружие из моей руки, отбрасывая подальше.
— Закончится, девочка, — силком притянул меня к своей груди, обхватил руки и заставил себя обнять. — Не отдам тебя. Делай, что угодно, но умереть не получится, Караджа. Отныне я рядом с тобой.
— Папа, — я уткнулась ему в грудь, те объятия о которых я мечтала, стали холодными. — Мне плохо. Не остановится. Не могу выносить.
— Ты как ледышка. Пошли в дом, — отец накинул на меня свое пальто, вновь обняв и покачивая.
Подняв голову, я ответила ему тихим голосом:
— Я подожду их на крыльце, папа, — я услышала пораженные возгласы, но поправила себя. — Привезут их тела. Можно я дождусь?
Наверняка от них хоть что-то осталось, но мне нужны доказательства их смерти. Убедиться, что это не очередной ночной кошмар.
Потеряв счет времени, я сидела в гостиной, пялясь в голую стену, игнорируя всех стоящих в комнате и их перешептывания. Не позволила отцу трогать меня, когда зашли в дом, почувствовав брезгливость. И он предал Чукур однажды, ради денег и власти. Простили, но старые чудища спрятанные вылезают из шкафов и все летит в общую кучу. Я ждала, а часы, тикая действовали на нервы. В том лабиринте точно также тикали часы. Интересно, а мама с Акыном мучились, умирая? Им тоже включили отсчет?
