— Я не спрашивал, — признался я и сделал вид, что мне за это очень стыдно.
Это на маму произвело впечатление. Она даже изменила выражения лица со строгого на добродушное.
— Ты обязательно узнай, — мама погладила меня по голове, словно мне внезапно стало лет восемь. — Близкие родственники всегда оказывают влияние на своих детей. А я не хочу, чтобы ты связывался с кем попало. Сейчас тебе кажется, что это не имеет значение, но не успеешь моргнуть, как окажешься с этими сомнительными типами на обочине жизни. А ещё и, не дай бог, начнёшь попрошайничать своей музыкой, которой только свиней пугать.
И, хотя, я даже не предполагал, кого можно предложить маме в качестве моего друга, все её слова задели меня за живое. Она словно оскорбила тех, кого не знала, и тех, с кем я толком не успел подружиться.
Я проводил маму до гостиницы, а потом, отойдя от здания на несколько кварталов для безопасности, позвонил Лайк. Я не понимал, что означал её театральный побег из ресторана, и это волновало меня весь вечер.
Пока в трубке раздавались гудки, я несколько раз порывался отменить вызов. Мне казалось, что Лайк на меня злится, что я расстроил её, что она больше не захочет общаться со мной. Но когда, наконец, она взяла трубку, я очень удивился тому, насколько доброжелательно и весело звучит её голос.
— Привет, Тейт! Ну чё, как там твоя мама?
— Привет, — пробормотал я, ещё не веря, что у Лайк может быть такое хорошее настроение. — Мама нормально. Про тебя больше не говорила. Точнее, про мою как бы девушку…
— Правда же я правдоподобно сыграла? Ну, интеллигентную девушку… И не слишком ли было в конце?…
Я несколько секунд осмысливал новость, потом выдавил:
— Спасибо. Ты была потрясающая. Очень натурально сыграла. Наверное, тебе нужно дать «Оскар».
Лайк засмеялась. От её звонкого смеха я даже забыл, сколько неприятного услышал от мамы за этот вечер.
— Слушай, а получается, мне не нужно больше изображать Джемму? — по тону голоса было похоже, что девушка не рада, а даже немного огорчена.
— Ну да, мы же расстались.
— Жалко. А то я уже во вкус вошла. Так здорово, когда можно вот так изображать, кого хочешь, а другой человек и не догадывается! Ой! Я не в обиду твоей маме, она очень умная женщина.
— Ничего, — успокоил я Лайк. — Она и, правда, очень умная, даже слишком. Сложно от неё что-то скрыть, словно мысли читает. Но тебе, похоже, это удалось. Думаю, это потому что ты — гений!
— Да ну тебя! — Лайк снова засмеялась. — А знаешь, я в детстве хотела стать актрисой. Даже в кружок ходила, но потом мне надоело. Да и Мона не хотела туда ходить, а наши родители всегда хотели, чтобы мы всё делали вместе. А ты говорил, что у тебя есть брат. Вы тоже вместе куда-нибудь ходили?
Мы ещё немного поболтали с Лайк, я рассказал ей, как Харпер учил меня своей любимой музыке, которая мне тоже нравилась, но я всегда считал, что эти песни его собственность. А Лайк рассказала, что они с Моной с самого детства делили актёров, певцов, песни в одном альбоме, мальчиков в школе и много чего ещё. Но делали они это чисто гипотетически, потому что у них были строгие родители, и не разрешали заниматься ерундой. Под конец беседы я полностью успокоился и уже не думал о том, что мог чем-то обидеть Лайк. Оказалось, что она просто выросла в похожей на мою семье, где намного больше было «нельзя», чем «можно». Наверное, она и решила помочь мне из чувства солидарности. Я только не понял, каким образом она и Мона ухитрились выучиться игре на ударных при таких родительских требованиях, но у меня уже стал садиться телефон. Я решил, что спрошу об этом в другой раз. Тем более я уже простоял слишком долго на улице на не слишком отдалённом расстоянии от места жительства мамы, и мне ужасно хотелось попасть в свою комнату в общежитии. Хотя, конечно, пока мама в Нью-Йорке я даже там не смог бы чувствовать себя уверенно.
***
Наступили выходные. Если в субботу у меня ещё было оправдание, почему я не могу познакомить маму с друзьями — я сказал, что у них выездные соревнования по сквошу — то для воскресения у меня идеи уже иссякли. А мама, как назло, превратила своё желание в навязчивую идею: «организуй нам встречу и всё тут». Я начал подумывать о том, чтобы объяснить всё тебе, вдруг ты, как и Лайк, будешь не против сыграть идеального студента и друга, но сколько раз я протягивал руку к телефону, чтобы набрать твой номер, столько и отдёргивал её. Несмотря на то, что мы с тобой вроде бы даже сдружились, я был уверен, что для тебя — это слишком. Нет, ты бы точно не стал плясать под мою дудку и угождать моей маме, так что не было никакого смысла даже пытаться просить тебя об этом. Мали ли, что ты тогда подумаешь обо мне.
Оставался Росс, на вид положительный, с чувством юмора и благосклонный ко мне. Конечно, мы не были с ним близки, но я решил попробовать. Превозмогая стыд и страх, я набрал его номер (предварительно выяснив его у Лайк) и нажал на кнопку вызова. Длинные гудки. Когда я, наконец, дозвонился (попытки с пятой), то услышал запыхавшийся раздражённый голос, который с трудом опознал:
