Наш мини-тур состоял из четырёх концертов: двух в Нью-Йорке — в субботу и воскресение, и по одному в ближайших городах — Бостоне и Провиденсе — во вторник и пятницу. Мы выступали последними из трёх групп в субботу и последними — в воскресение. Зал в оба дня был заполнен только наполовину. Свои песни мы перемежали с каверами, чтобы народ, обычно без энтузиазма воспринимавший незнакомые мелодии, не разбежался. Ты, как обычно, предоставил свою партию Лайк, а сам махал нам снизу. Я уже почти привык к твоему нежеланию быть на сцене, что перестал думать об истинных причинах такого поведения.
В воскресение после половины нашей программы зрители стали стремительно рассасываться, и вскоре осталось человек пятнадцать, включая персонал клуба. Если бы не накопившаяся усталость и постоянные мысли о том, как бы мама не догадалась, что я соврал о конференции, я бы даже расстроился. После того, как мы допели последнюю песню и последние пять человек покинули клуб, Росс сказал, что мы молодцы и, похоже, звёздная болезнь никому из нас не грозит. А Нильс уставшим голосом ответил, что мы просто отрабатываем контракт.
Следующим в списке был клуб в Бостоне. В целях экономии средств — нам платили только за сами выступления, суточные и билеты в контракт не входили — решено было ехать на машине Росса. Понедельник оказался свободным днём, и я умудрился посетить семинар и даже немного посидеть над учебным проектом в библиотеке. Жаль, что из-за того, что почти ни с кем не общался кроме группы, все групповые проекты приходилось делать индивидуально — это занимало вдвое больше времени. Раньше кое-что мы делали с Джеммой, а сейчас я даже не помнил, когда в последний раз видел её.
Во вторник утром мы встретились недалеко от парка Вашингтон-сквер. Росс подъехал на своём видавшем виды автомобиле, в котором уже сидел Нильс. Девочки пришли почти одновременно со мной, и тут я осознал, что для меня в машине по-прежнему места нет. Если ты появишься, то я физически не влезу, а если нет… то зачем вообще куда-то ехать?
Нильс вышел из машины, чтобы положить сумки сестёр в багажник, где уже лежали гитары в чехлах и даже синтезатор.
— Чего стоишь, как фонарь на мостовой? — обратился он ко мне. Мона и Лайк в этот момент уже устраивались на заднем сидении.
Я вздрогнул и, чтобы больше не вызывать придирок, положил свою сумку с концертными шмотками и много ещё чем на свободное место в багажнике. Мой багаж оказался, не считая инструментов, самым большим, и я тут же почувствовал себя идиотом. Нильс скосил глаза на мою сумку, но ничего не сказал. Он вернулся на своё место, и мне ничего не оставалось, как сесть с девочками рядом.
— Хочешь посерединке? — спросила Лайк.
— А тебе там не нравится? — я сделал движение, чтобы выйти на улицу, но Нильс остановил.
— Рокировкой в другой раз займётесь.
Лайк показала ему язык в зеркало заднего вида. Машина медленно поплыла вдоль парка. Неужели, и правда, тебя не будет с нами в Бостоне?
Несколько минут спустя Росс остановил машину в парковочном кармане около правительственного здания. Я выглянул в окно, и сердце моё возликовало. Дверь с моей стороны открылась, и я увидел тебя.
— Президента подвозим? — пошутил Росс.
— Двигайтесь, — сказал ты и бросил спортивную сумку нам под ноги.
— Куда, интересно? — скривилась Лайк.
— Иди ко мне, — сказала Мона.
Ты обошёл машину с другой стороны, Мона вышла, ты сел, а девушка устроилась у тебя на коленях.
— А нас не оштрафуют часом? — возмутилась Лайк.
— Не нравится, иди в багажник лезь, — парировал Нильс.
Мы снова двинулись в путь и на этот раз больше не останавливались.
***
И вот мы ехали по загородной трассе. В машине из-за переполненности было душно и тесно, но широко окна открыть Нильс не разрешал. Я смотрел в окно на проплывающие мимо пейзажи и думал обо всём, что произошло в ближайшие дни. В салоне играли оригиналы песен, каверы на которые мы исполняли в субботу и воскресение.
— Эй, Тейт! — позвал Росс. — Ты слова ещё не забыл? А то повторил бы, что ли. Я для тебя включил.
— Я повторяю, — ответил я, — мысленно.
— Да чего ты стесняешься, спел бы вслух.
— Ладно, — сказал я, чтобы отделаться.
Петь мне не хотелось, да и странно было делать это в машине, тогда как остальные болтали между собой. Всё равно что выйти на сцену театра вовремя балетной постановки и ни с того ни с сего запеть. Но поскольку я не знал, как объяснить свои чувства понятным языком, пришлось петь, лишь бы Росс отвязался. К счастью, вскоре мне стала подпевать Лайк, а потом и сам Росс. Я немного расслабился и представил, как другие начинающие рок-музыканты в поездках открывают окна в машине и дружно горланят во всё горло. Но фантазии остались фантазиями, потому что Нильс по-прежнему не разрешал открывать окна и, тем более, привлекать внимание.
