Я мог бы зайти в культурный центр или посетить корпуса школы искусств Тиша или школы имени Штейндхадта, где по моему предположению должен был учиться ты, но так и не сделал этого. Сам не могу сказать, почему перестал искать тебя: то ли пришел к выводу, что больше шансов наткнуться на тебя случайно, то ли снова стал сомневаться, а не галлюцинации ли у меня. А, может, просто испугался. Ведь ты, может быть, и не обрадуешься мне вовсе.
С Джеммой я помирился, хотя и не сразу. Сначала мне хотелось свободного пространства, чтобы привести мысли о встрече с тобой в порядок, потом она сердилась, что я игнорирую её. И это было странно, потому что мы ведь были едва знакомы, значит, ничего друг другу не должны, разве нет? Но поскольку всё пришло в норму, я больше не задумывался над этим вопросом.
Солнечные дни стали появляться всё реже. Большую часть времени я проводил в гигантской университетской библиотеке, на занятиях или сидя с Джеммой и её подругами в забегаловке через перекресток от моего учебного корпуса. Короче, вся моя жизнь протекала вокруг восточной части парка Вашингтон-сквер. Лишь однажды мы съездили в Сохо, но это было так утомительно, что страшно вспомнить. Я представлял, что бы ты сделал на моём месте, если бы тебя потащили на всё воскресение в город смотреть, как девушки выбирают себе одежду в сотнях бутиках, и всё никак не могут выбрать. Кстати, Джемма так тогда ничего и не купила. Но ты, наверно, в такие ситуации никогда не попадал.
В другой раз мы сидели в съёмной квартире двух однокурсниц Джеммы и делали вид, что нам всем очень весело. В общем, выходные у меня были не самые захватывающие, но я всё равно был слишком занят, чтобы думать о тебе. Даже в один из моментов я решил, что вовсе и не хочу искать тебя.
Может быть, спустя четыре года на выпускном я вспомню, почему выбрал именно этот университет, но правда будет казаться такой невероятной и лишённой смысла, что я просто не поверю в неё.
Проблема только в том, что четыре года — это очень много, и вряд ли возможно, что за это время я ни разу не подумаю о тебе. Ведь я пять лет тебя искал. Ты стал моей привычкой.
Найденный браслет я оставил в брюках и с тех пор вспоминал о нём, лишь пару раз: когда носил вещи в прачечную. Я тогда сильно испугался, что потерял его. Браслет был довольно старый, потёртый, монетка на нём еле держалась. А потом она совсем отвалилась. Я бросил браслет в ящик стола, а монету переложил в маленький кармашек сумки, чтобы и на глаза всё время не попадалась, но в то же время была рядом.
Она выглядела как обычный китайский талисман удачи, с квадратной дырочкой в центре и иероглифами. У меня возникло множество сомнений, что браслет твой — не помню, что бы интересовался восточной культурой или был суеверным. Хотя, конечно, ты мог обзавестись за пять лет и новыми увлечениями. Раньше ты и одежду носил другую: никаких драных джинсов или чего-то подобного. Кроме школьной формы, я видел на тебе только спортивные костюмы и традиционный для подростка небрежный кэжуал.
В те годы мне казалось, что ты носишь скорее то, что есть, чем то, что хочешь. Это мои родители могли позволить покупать мне каждые полгода по дорогому костюму (я быстро рос тогда), а твои, очевидно, были беднее. Но, несмотря на этот факт, я никогда не чувствовал превосходства над тобой, хотя я хотел, и было в чём. Ты всегда выглядел, вёл себя, говорил так, словно тебе в голову сам гений вкладывает остроумные мысли. А я всегда был неуклюжим простачком, инопланетянином, спустившимся полчаса назад на Землю.
С тех пор прошло вполне достаточно времени, чтоб ты мог стать богаче и позволить купить себе одежду, ориентируясь на желания, а не на цену. Зато вот в моей жизни не особенно многое изменилось.
Я гадал, кем могли быть твои родители. Работягами, весь день отдающими душу на заводе, а вечерами посвящая себя пиву на убогом заднем дворике? А кем для них был ты? Единственным сыном, надеждой и опорой или же неудобным дополнением маленькой семьи? Тогда я ещё не знал, что из родителей у тебя был только отец.
Ты всегда был загадкой для меня. Вот как, например, школьный хулиган и задира, предпочитающий больше болтаться во дворе, чем вкушать азы знаний на уроках, мог поступить в один из лучших университетов страны? За меня и то платили родители, хотя я большую часть жизни посвятил учёбе. А откуда взяться деньгам у тебя? Может быть, ты выиграл в лотерею? Или твои заслуги на театральном поприще наконец-то были оценены по достоинству?
В общем, целых две недели я не искал тебя, но думал всё равно постоянно. И вот, на календаре появилось слово «октябрь».
В тот день у меня было всего одна лекция, и я не особо понимая, как хочу провести этот день, слонялся по коридорам корпуса. Завидев вдали Джемму с подругами, я поспешил ретироваться на улицу.
