Но когда она дошла до последней, краска схлынула с ее лица, и она схватилась за сердце. Я спешно налила стакан воды и протянула ей.
– Вивьен, что с тобой? Ты словно призрака увидела!
Сделав пару глотков, женщина, заикаясь, проговорила:
– Он словно живой, будто и не умирал. Та же притягательная улыбка, тот же жизнерадостный блеск в глазах. Тебе удалось передать все это.
– Кто «он»?
– Хозяин.
– Какой «хозяин»? – недоуменно посмотрела на Вивьен.
Я не могла понять, что заставило ее так разволноваться. Она подала мне портрет Рассела.
– Лорд Гордон Данге…
Я уставилась на картину красивого молодого мужчину, чувствуя, как стремительно в душе разрастается ярость. «Ну попадись мне теперь на глаза! Убью, закопаю и скажу, что так и было!»
Сколько бы ни старалась сдержать вихрь эмоций, он меня захлестнул, накрыл с головой, помутив разум. В мгновение ока я, ведомая гневом, очутилась у дверей комнаты Аннет и настойчиво постучала, требуя открыть. Однако никто так и не отозвался. Несомненно, она знала, что он жив, но строила из себя горем убитую сестру. Получалось, и Аннет, и Смарагд, не говоря уже про Рассела, оказавшегося Гордоном, все это время водили меня за нос. Мне немедленно захотелось получить ответ – ради чего? Зачем они, словно опытные кукловоды, дергали меня за ниточки и заставляли идти у них на поводу? Эта троица преследовала общую цель или у каждого была своя? Как им вообще удалось обвести всех вокруг пальца, устроить похороны, убедить стольких людей в смерти молодого лорда?
А Тибальт? Ему известно, что его двоюродный братец бродит по окрестностям замка живым, правда, немного потрепанным? И кем же? Наемниками? Драконом? А их нелюбовь была наигранной, или между ними на самом деле что-то произошло?
Желая поделиться своим открытием с нынешним хозяином замка, каковым себя считал Тибальт, направилась к рабочему кабинету, но дверь оказалась заперта. Подергав за ручку, мысленно прокричала:
«Смарагд! А ну, вылезай, ящерица ты хитрющая! Ты просто обязан немедленно мне все объяснить!» – однако, сколько ни звала дракона, он так и не вышел на связь.
Я в одночасье перестала понимать, что было правдой, а что ложью. Словно все оказалось мыльным пузырем, лопнувшим совершенно внезапно. Мне следовало успокоиться, остыть, иначе мой мозг мог взорваться от множества поселившихся в нем вопросов в сочетании с переполнявшим меня гневом.
Едва оказалась на улице, вдохнула полной грудью ночной воздух и побрела к озеру, подбрасывая носком обуви мелкие камешки, большие же просто пинала. Злость постепенно улетучивалась, уступая место опустошению, но негодование снова заклубилось в груди бурей, когда я на лесной тропе заметила очертания знакомой фигуры. Ситуация накалилась до предела.
– Ты… Ты… обманщик! – от эмоций у меня перехватило дух и пропали слова. – Конюх! Как же! Лжец! Это из-за тебя я оказалась в этом средневековье! Ты… ты лишил меня родного дома! Я столько натерпелась тут! Ради чего? Скажи мне! Ради ваших прихотей?!
– Вика, – мягко заговорил Рассел, то есть Гордон, но продолжить не смог.
– Я спрашивала тебя, кто ты! Но ты ни разу не намекнул, что и есть тот самый Гордон, которого едва ли не каждый считает погибшим.
– Вика! Сейчас не время и не место обсуждать это! – он стремительно сокращал между нами расстояние. – Давай ты успокоишься, и мы обо всем поговорим, хорошо?
– Да иди ты… лесом, полем и еще какими-нибудь эротическими тропами! Опять будешь мне лапшу на уши вешать? Как тебе верить-то после всего?! А я, кстати, дуреха верила! Тебе одному верила! – в груди щемило от сердечной боли, а глаза застилала пелена слез. Одна за другой они начали скатываться по щекам, но в темноте их вряд ли можно было различить.
Гордон подошел ко мне вплотную, но я отступила, сжимая кулаки. Только воспитание удерживало меня от того, чтобы не начать колотить его, вымещая всю ярость, что бушевала во мне.
– Вика, послушай, я не думал, что все так далеко за… – вдруг он оборвал фразу на полуслове и посмотрел в сторону озера, но я не придала этому значения и продолжила высказывать все, что сейчас творилось у меня на душе:
– А о чем ты тогда думал?
– Тише, – мужчина приложил палец к губам, призывая к молчанию.
