Я должен был заниматься неделю, но после просьбы о получении информации об Америке, обучение растянулось на ещё одну неделю. Сначала не хотели давать этой информации, но после разговора с Владимиром Владимировичем…
Обучение превратилось в настоящий марафон. Казалось, чем больше я узнавал, тем больше понимал, как мало на самом деле знаю. После запроса про Америку ко мне приставили нового инструктора — сухонького старичка с глазами, похожими на два рентгеновских аппарата. Он представился как «товарищ Николай», но я был почти уверен, что это не его настоящее имя.
— Вот вам базовый курс, — сказал он, кладя на стол папку с грифом «Совершенно секретно». — Политика, экономика, культура. Особое внимание — кинематографу и музыке. Вы должны знать «Битлз» лучше, чем свои пять пальцев, и разбираться в «Роллинг Стоунз» лучше, чем в марках советского пива.
Я открыл папку. Внутри лежали вырезки из западных газет, фотографии, даже какие-то рекламные проспекты. Всё это выглядело как артефакты с другой планеты.
— А язык? — спросил я.
— Языком займёмся отдельно.
И занялись. На следующий день меня погрузили в гипноз, и в моей голове зазвучала странная какофония — английские слова, фразы, идиомы. Они врезались в сознание, как иголки в подушку. Просыпаясь, я ловил себя на том, что мысленно строю предложения с «man» и «dude», а во сне мне снились большие города с небоскрёбами и вывесками на чужом языке.
— Какого чёрта⁈ — выругался я как-то утром, обнаружив, что могу свободно пересказать сюжет «Звёздных войн» на английском.
— Побочный эффект, — равнодушно ответил «товарищ Николай». — Зато теперь вы сможете сойти за американца. Ну, или хотя бы за канадца.
Но самое интересное началось позже. Меня учили не просто языку, а менталитету. Как вести себя в американском супермаркете, как реагировать на рекламу, как смеяться их шуткам. Даже как правильно держать гамбургер, чтобы не выглядеть идиотом.
— Главное — не переигрывать, — предупреждал инструктор. — Если вас спросят, откуда вы, говорите, что из Чикаго. Там акцент нейтральный. И, ради Бога, не пытайтесь копировать негров. Белые американцы так не разговаривают, если только они не хиппи или не наркоманы.
К концу недели я уже мог поддержать разговор о Никсоне, Вудстоке и даже о последних матчах НБА. Но чем больше я узнавал про Америку, тем сильнее понимал, насколько всё это хрупко. Одно неверное слово — и любая случайная встреча в баре могла стать фатальной.
— А что, если меня всё же расколют? — спросил я в последний день.
«Товарищ Николай» ухмыльнулся:
— Тогда надейтесь, что успеете застрелиться раньше, чем вас возьмут живым.
После поднимающего дух обучения, меня завели в отдельную комнату, которая походила скорее на операционную палату. Тело облепили таким количеством датчиков, что кожа почти скрылась под ними.
Семь человек трудились у мониторов, перебрасываясь непонятными мне словами. Я особо не вслушивался. Последним, кого я увидел, был профессор Степанов. Он ввёл мне в руку очередную иглу с длинной капельницей и поправил кислородную маску на лице:
— Я желаю вам удачи и… До встречи в светлом будущем!
Я кивнул, прикрыл глаза и погрузился в тёплую темноту.
Пробуждение было крайне резким и неожиданным…
Чёрт возьми, где же обещанные тоннели со светом в конце? Никаких сияющих врат, ангельских хоров или хотя бы голоса покойной бабушки: «Шуруй, внучок, шуруй быстрее!» Просто щелчок — и я уже здесь, в чужом теле, с пересохшим ртом и запахом горелой изоляции в ноздрях.
Провод, этот гад, ещё дёргался у меня в пальцах, когда я швырнул его прочь. Он злобно зашипел на столе и выплюнул сноп искр. А потолочная лампочка — предательница! — тут же сомкнула своё жёлтое веко, погрузив комнату в полумрак. Видимо, местная электроника держала круговую поруку.
Сердце в груди билось неровно, словно ритм задавал пьяный барабанщик на похоронах дирижёра. Тело было тёплым, но каким-то… ненадёжным. Как подержанный «Запорожец» после десяти лет эксплуатации у таксиста-алкоголика.
И вот сердце начало глохнуть, лишённое подпитки энергии…
Ага, в это время настоящий инженер запаниковал, шокированный произошедшим, и глупо помер. Так что у меня всего-то ничего осталось. Его мозг я занял и теперь… В области сердца очень сильно кольнуло. Так проткнуло, что из глаз посыпались искры ярче тех, которые выдал провод.
Ладно, герой, ты же не для того сюда попал, чтобы сдохнуть в первые пять секунд!
Руки сами потянулись к груди — старый приём из курса гражданской обороны. Если сердце барахлит, значит, надо… глубоко вдохнуть и резко ударить кулаком выше мечевидного отростка. Сам себе… Очень сильно!
Я так и сделал.
Раз!
Два!
Три! Ну же!
Тело вздрогнуло, как заглохший «Москвич» при удачном толкаче, и сердце рвануло вперёд, словно испуганный заяц. В груди заурчало, зашипело, и наконец мотор заработал — сначала с перебоями, потом ровнее.
Попытался сесть, и мир вокруг поплыл, как дешёвая акварель под дождём. Рано ещё садиться! Где-то в углу сознания пролетели обрывки чужих воспоминаний — чертежи, сварка, чей-то голос: «Петька, да ты чего, там же фаза!»
