Без вопросов и лишних разговоров сосед выбросил джеб. Ноги слегка подогнулись сами собой, корпус качнулся, будто невидимая сила толкнула меня назад. Кулак пронёсся возле носа. Почти… Взглядом наткнулся на испуганные глаза ребёнка, застывшего в нерешительности между страхом и любопытством.
— Сам знаешь, Михаил Петрович, что ты зря заводишься, — тихо сказал я, пытаясь удержать равновесие голоса и тела одновременно. — Не враг я тебе. Сколько лет бок о бок прожили…
Но слова мои прозвучали слабо для пьяного разума, утонули в густоте воздуха, пропитанного агрессивными эмоциями и злостью.
Сосед сделал ещё один шажок вперёд, и вдруг пространство вокруг нас стало сжиматься, будто мы оказались вдвоём посреди пустоты, отрезанные от всего мира. Воздух сделался вязким и тяжёлым. Густым.
В меня полетел кулак. Уход. Новый удар. Уклон.
Я понимал, что если ещё раз отступлю и уклонюсь, то кулак может прилететь в лицо Людмилы или Макара. Надо принимать бой!
Новый широкий замах и я дёргаюсь навстречу. Подбиваю плечом локоть снизу и слышу хруст в руке Михаила Петровича. Не перелом, но растяжение точно будет.
Тут же продолжаю действовать жёстко. Иначе с пьяным никак. Хук слева. Быстрый удар попал в челюсть, качнув голову соседа назад, разбрызгав слюну и алые капельки крови. Тут же удар в «солнечное сплетение». Удар вышел коротким, быстрым, выброшенным почти бессознательно. Ударил чисто рефлекторно, полагаясь на старые тренировки и адреналин.
Кулак вошёл точно в солнечное сплетение, сбив дыхание противника. Его фигура покачнулась, ноги подкосились.
Макар издал сдавленный всхлип, прикрыв ладошкой рот, уставившись на отца широко раскрытыми глазами.
Михаил Петрович ухватился за стену, тяжело дыша. Кажется, понял наконец, что игра стала серьёзней. И что против него вовсе не привычный молодой доходяга-инженеришка, которого можно было соплёй перешибить. Сосед вроде как даже протрезвел от боли. Уставился на меня недоверчивым взглядом. Старался вдохнуть поглубже, но не получалось.
Мне оставалось только добить. Всего один удар и громила-бузотёр рухнет на колени…
Стало тихо, слышны лишь свистящие попытки вздохнуть да негромкий шёпот ребёнка:
— Папка…
Этот шепот вернул мне осознание реальности, напомнив, почему нельзя доводить дело до крайности. Я медленно опустил руку, успокаивая пульс, возвращая себе контроль над телом и чувствами.
Теперь оставалось дождаться реакции побеждённого соперника. Как поступит дальше?
— Хватит, Михаил Петрович, — выдохнул я устало. — Остынь… Возьми себя в руки. Пойми, ты ведь сына сейчас испугал окончательно.
Шевельнувшись, тот бросил быстрый взгляд на сына, потом опять на меня. Лицо его покраснело сильнее, губы дрогнули, готовясь произнести что-то резкое.
Я покачал головой, мол, не надо.
Сосед молчал, вроде продышался и теперь густо краснел, постепенно осознавая произошедшее. Его, здоровяка и явно не дурака помахаться, сделал какой-то замухрышка, которому достаточно хорошего фофана для сотрясения мозгов.
Вдруг резко отвернулся и просипел:
— Ты где так намастырился кувалдами махать? Как будто лошадь копытом лягнула.
— Да при заводе секцию открыли. Вот в неё и записался, — пожал я плечами.
Не стану же я говорить, что сейчас у меня заныли руки, да и по спине пробежали ручейки пота. Ещё вроде бы сустав выбил на среднем пальце. Не любил инженер спорт, не любил…
— Моего Макарку поднатаскаешь? — почти дружелюбно спросил сосед.
— С удовольствием! — улыбнулся я. — Могу и тебя в пару взять. Только пить бросить придётся. Спирт и спорт плохо совмещаются.
— Посмотрим, — буркнул Михаил Петрович и оглянулся на высунувшуюся Матрону Никитичну. — Брысь, кикимора старая! Концерт закончен!
— Мало тебе Петька сунул! Дык так тебе и надо, оголоеду проклятущему! Ишь, бельма залил! Моя бы воля — всю бы носопырку тебе разгваздала! — погрозила пятнистым кулачком боевая старушка.
Однако, стоило только соседу сделать движение в её сторону, как Никитичну тут же словно ветром задуло в комнату. Только слышно было, как дверь закрылась на щеколду, а с той стороны послышались доброжелательные уговоры убиться головой об унитаз, и чем скорее, тем лучше.
— Михаил Петрович, может, тебе спать лечь? У меня вон как раз бульон на подходе. Похлебаешь немного, а с утра всё веселее просыпаться будет, — сказал я миролюбиво, чтобы перебить истерические взвизги.
— Бульон? Куриный? Похлебать? Ладно, Петька, умеешь ты убеждать, — хмыкнул Михаил Петрович и протянул лапищу. — Мир?
— Конечно же мир, мы же всё-таки соседи, — улыбнулся я и крепко пожал протянутую пятерню.
Пережимать друг другу руки не стали. Хватит. Уже посоревновались. Просто обменялись мужскими рукопожатиями, показали друг другу, что не держим камня в кулаке.
Из-за спины выскочила Людмила, остановилась на миг, как будто наткнулась на незримую преграду. Муж взял её за руку:
— Да ладно, чё ты. Помутилось немного в башке. Уж прости…
Людмила недоверчиво посмотрела на мужа, но рука её осталась в его ладони, едва заметно расслабляясь. Она опустила глаза. На потемневшие от времени половые доски капнула слезинка.
