— Да пошёл ты! — пробурчал я в ответ.
Однако тут же поймал себя на мысли, что через эту боль пробивается какое-то странное, почти зверское удовлетворение. Как будто тело, измученное и злое, потихоньку начинает просыпаться.
Макарка рассмеялся и подпрыгнул два раза. Легко подпрыгнул, играючи… Если бы я так сделал, то на первом же прыжке колени просто бы простонали: «До свида-ния! Все-го хо-ро-ше-го!»
— Ладно, ладно, на сегодня передышка. Но завтра — десять кругов!
— Завтра я, блин… умру… — пробормотал я, но в глубине души уже знал, что приду.
Потому что если не преодолеть эту боль, то как же мне стать могучим и сильным?
Мы побрели к скамейке, где оставили банку с водой. Я жадно глотнул, и теплая влага полилась горло. Макарка тем временем достал из рюкзака огурец и деловито откусил половину.
— А знаешь, дядя Петя, — прожевал он, — мне вчера Витька с района сказал, что к нему какие-то типы приходили. Спрашивали про тебя.
Я замер. Взглянул по сторонам. На школьном стадионе, где мы бегали, кроме нас были ещё мальчишки, гоняющие в футбол, и их пожилой тренер. За воротами чуть больше десяти девчонок занимались гимнастикой. На них покрикивала колоритная дама. Мальчишки-футболисты то и дело оглядывались на девчонок, но тренеры были настороже и не давали молодым и ранним забыть о том, зачем они здесь.
Больше никого не наблюдалось. Субботним утром мало кого затащишь на школьный стадион.
— Какие типы? — спросил я
— Ну, носатые такие. На «Москвиче». Сказали, что интересует, когда вы приходите с работы.
Сердце, только что успокоившееся, снова заколотилось. Но теперь уже не от бега.
— И что Витька?
— Да ничё. Он же не дурак, он им сразу: «Я его не знаю!» Мы же своих не сдаём…
— Скажи Витьке, что с меня мороженое. В следующий раз пускай номера машины запомнит. Вдруг это какие-нибудь шпиёны?
— Да ладно, какие это шпионы? Такие шпионы на рынке цветами торгуют, — засмеялся Макарка.
— Ну вот, а в букете цветов они передают важные сигналы. Шифровки передают. Хотят узнать, как наши машины устроены, чтобы в будущем такие же строить. Знаешь, как наши «ЗИЛы» во всём мире ценятся? У-у-у, брат, это тебе не воробей чихнул, не комар пёрнул!
— Да ну, вы смеётесь, дядя Петя…
— Ага, а вот совсем недавно ко мне приходили люди — они не просто так забегали. Они тоже про шпионов узнавали. Так что скажи всем пацанам, что если будут меня спрашивать ещё, то пусть постараются запомнить тех, кто спрашивал. Понял?
— Понял. Всем скажу, дядя Петя! — отдал пионерскую честь Макарка. — А сейчас… Это… Покажете пару боксёрских ударов? Ну, вы же обещали…
Конечно, какой пацан не будет мечтать узнать о боксёрских ударах? Всё-таки, чтобы в моём времени не говорили про миролюбие среди школьников и борьбу с буллингом, но пацаны есть пацаны. В драке формируется характер. И если не боишься выходить один на один с противником больше тебя размером, то будешь уважаем в любом дворе.
А мне что? Сложно показать пару ударов? Тем более, что джеб, хук и апперкот никогда не являлись тайной и в каждой секции по боксу груши огребали не один миллион подобных ударов.
— Ладно, — вздохнул я, вытирая пот с лица. — Только смотри внимательно.
Макарка тут же вскочил, глаза горят, будто ему не удары показывать собрались, а секрет вечной молодости раскрыли. Я огляделся — на нас не обращали внимания. Подумаешь, два брата решили позаниматься спортом. Ну да, со стороны мы выглядели как братья. Я старший, Макарка младший.
— Так, становись вот так, — я поставил его перед собой, поправил стойку. — Ноги шире, колени чуть согнуты. Руки — вот так, прикрываешь подбородок. Понял?
Макарка скорчил серьёзную мину и сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— А теперь джеб. Это прямой удар рукой. Он является одним из основных и важных ударов, хотя и не самым сильным, так как часто служит для поддержания дистанции. Не размахивайся, бьёшь резко, как пружина. Попробуй.
Он дёрнулся вперёд, чуть не завалившись на бок.
— Спокойнее! — хохотнул я. — Ты не дрова рубишь, ты бьёшь. Коротко, чётко. Удар и тут же кулак на место.
Второй раз получилось уже лучше. Кулак мелькнул в воздухе, и Макарка тут же оглянулся на меня, ища одобрения.
— Нормально. Теперь хук, — я показал движение: корпус скручивается, рука идёт по дуге. — Это уже мощнее, но если промахнёшься — сам можешь огрести в челюсть. Или в лобешник прилетит… Давай, попробуй на мне!
Он попробовал, и на этот раз я едва успел отклониться — удар прошёл в сантиметре от моего носа.
— Ого! — Макарка замер, испуганно округлив глаза. — Я же не хотел…
— Ничего, — усмехнулся я. — Значит, получается.
Он засмеялся, и вдруг его взгляд стал каким-то… слишком взрослым.
— Дядя Петя, а ты много дрался?
Вопрос повис в воздухе. Всплыли обрывки памяти: тёмные подъезды, вскрики, хруст чужих рёбер под кулаком. И кровь. Всегда кровь. В девяностые выжить было непросто…
— Много, — коротко ответил я. — Больше, чем надо.
Макарка кивнул, будто понял. Наверное, и правда понял — пацан не глупый.
— А апперкот? — спросил он, меняя тему.
