— Вопрос ясен. Правильно товарищи здесь говорили, что товарищ Соляник не может возглавлять флотилию.
При этом никто из собравшихся не выражал подобных мыслей, наоборот, большинство выступали именно в его защиту.
Но никто этого не говорил! Все, кроме Шелепина, наоборот, пытались защитить капитана-самодура!
— Здесь звучали предложения исключить товарища Соляника из партии, — продолжал Суслов, — но этого не надо делать.
Опять-таки никто этого не говорил!
— Вместе с тем мы не можем допустить, чтобы существовали незаконные бригады, — гневно говорил Суслов.
И карьера Соляника закончилась.
Потом выяснилось, что Соляник незаконно продавал изделия из китового уса в Новой Зеландии, Австралии, привозил из-за границы дорогие ковры и дарил их членам политбюро Компартии Украины. Московских начальников он тоже не обделил вниманием.
Тем не менее, несмотря на появление Брежнева с целью поддержки Соляника, Генеральный секретарь так и не выступил публично в его защиту, ограничившись холодным молчанием…
По всей видимости сейчас Леонид Ильич собирался провернуть тот же финт ушами. Накрутил царь своих опричников, а уже те должны были вынести вердикт. И вроде как царь хороший, а вот его подчинённые.
— Леонид Ильич, мы здесь собрались, чтобы обсудить то, что накипает, — сказал Шелепин. — А накипает как раз недовольство в советском народе. Накипает оттого, что на местах появляются этакие князьки, которые кичатся властью и при случае затыкают всем рты. Накипает из-за непролазной бюрократии — чтобы сделать малое дело приходится поклониться в пояс десятерым, а то и полусотне чиновникам! Вместо развития и движения вперёд Советский Союз остановился, а то и вовсе двигается назад! А народ это видит! Народ это чувствует! И поэтому сам выходит вершить правосудие…
— Сам ли? — сощурился Брежнев. — А может быть его кто-то науськивает? Может быть, кто-то специально показывает на нужное?
— Если вы имеете в виду меня, то…
— Александр Николаевич, мы все знаем про ваши либеральные взгляды. Вы слишком далеко отрываетесь от пути социализма?
— Социализма? Я определяю социализм как явление культуры, а не экономики, когда интеграция происходит на уровне духа и сознания людей. То, что называется социалистическим строем в Советском Союзе, — это смешение элементов рабства и государственно-монополистической системы хозяйствования. Настоящего социализма у нас гораздо меньше, чем в любой развитой западноевропейской державе!
Андропов и Щёлоков вскочили со своих мест. Даже Семичастный покосился на своего товарища с удивлением. Сказать такое… И при свидетелях. Да ещё при каких свидетелях…
— Вы забываетесь, товарищ Шелепин! — чуть ли не выкрикнул Щёлоков. — И вы только что начали нести махровую антисоветчину!
Шелепин выдержал напряжённую паузу, посмотрел прямо в глаза Брежневу и спокойно ответил:
— Я не забываюсь, товарищ Генеральный секретарь. Просто говорю вслух то, о чём многие думают молча. Наши руководители привыкли закрывать глаза на правду, прятаться за лозунгами и показухой. Люди видят, что реальная жизнь отличается от официальных отчётов. Они чувствуют несправедливость, угнетённость, недостаток свободы и возможностей. Вот откуда берётся озлобленность, вот почему растёт напряжение в обществе.
Посмотрев на возмущённые лица окружающих, Шелепин добавил:
— Но если уж говорить откровенно, то каждый из нас причастен к сложившейся ситуации. Кто-то пассивно соглашается с положением вещей, кто-то активно участвует в подавлении инициативы инакомыслящих. Наш строй держится на страхе и репрессивных мерах, а не на искренней поддержке масс. Разве это настоящая демократия, которой гордится партия?
Разговор становился всё жарче. Андропов резко перебил Шелепина:
— Вашими словами вы фактически отрицаете основы советской власти! Подрывает доверие к нашему государству и его идеалам!
Щёлоков вторил напарнику:
— Подобная позиция граничит с прямым предательством интересов Родины! Такое недопустимо и опасно для общественного порядка!
Даже Семичастный почувствовал себя неловко рядом с бурной реакцией товарища. Он попытался смягчить накал страстей:
— Конечно, определённые недостатки имеются, но они не настолько значительны, чтобы ставить под сомнение саму систему. Надо стремиться исправлять ошибки, улучшать методы управления, но не бросаться громкими заявлениями.
Брежнев внимательно слушал выступления, задумчиво постукивая карандашом по столу. Наконец, он поднял голову и обратился ко всем участникам встречи:
— Хватит препираться друг с другом! Пусть каждый внесёт свои предложения по преодолению трудностей, а пустые разговоры оставьте для кухонных бесед.
— Вносили предложения, Леонид Ильич. Вносили и не раз. Но все они прячутся и скрываются. Всем хочется, чтобы было тихонечко и по чуть-чуть… — вздохнул Шелепин. — А между тем это так не делается! И без попыток всё исправить мы все будем катиться только вниз. Только вниз, только на самое дно…
