Из окна кабинета веяло прохладой московских вечеров — тяжелые портьеры лишь слегка колыхались лёгким ветерком, пропуская тонкую полоску света. Воздух был наполнен терпкими ароматами кожаных кресел, запахами дубовых шкафов и едва уловимым запахом табачного дыма, напоминающим о долгих рабочих ночах хозяина кабинета.
Очертания предметов расплывались в полутьме — на массивном письменном столе, покрытым зеленым сукном, лежали исписанные бумаги, стояла мраморная чернильница, горела мягким светом настольная лампа. А на столе тикали знаменитые рогатые часы, которые при жизни генсека мелькали почти на всех снимках фотохроники ТАСС. Здесь всё дышало историей, спокойствием и какой-то особой атмосферой размышлений и принятия решений.
За столом сидел Леонид Ильич, внимательно изучавший документы перед собой. Его взгляд порой скользил мимо бумаги, устремляясь куда-то вдаль, будто бы видя невидимые простому человеку картины будущего.
Порой взгляд останавливался на сидящих за длинным столом. Александр Николаевич Шелепин с Владимиром Ефимовичем Семичастным сидели по правую руку от генерального секретаря. Юрий Владимирович Андропов и Николай Анисимович Щёлоков по левую руку.
Тишина прерывалась только шорохом страниц. Иногда Леонид Ильич покашливал. Андропов и Щёлоков посматривали на сидящих напротив. И взгляды эти не были добродушными.
— Ну что же, в общих чертах мне многое понятно, — проговорил Леонид Ильич, откладывая документы чуть в сторону.
Недалеко отложил, чтобы в случае чего иметь возможность свериться. Взглянул на «виновников торжества», пожевал губами и произнёс:
— Что же это такое, товарищи? Что это за самодеятельность?
— Леонид Ильич, это не самодеятельность, а результат нашего расследования, — произнёс Александр Николаевич. — Мы провели его в рамках работы ОКОДа и результат перед вами…
— Вы не должны были действовать самостоятельно! — тут же подал голос Щёлоков. — Задержание такой преступной группировки должно было курироваться органами МВД!
— Эту группировку прикрывало начальство из МВД, — аккуратно заметил Семичастный.
— Тогда на этот случай есть КГБ! — подал голос Андропов. — Вы не должны были сами лезть туда и подставлять под удар молодые шеи!
— Товарищ Андропов прав, — раздражённо сказал Щёлоков, поглаживая подбородок ладонью. — Следовало держать нас в курсе ваших действий. Это ваша прямая обязанность.
Наступила пауза. В кабинете повисло тяжёлое молчание, словно отражавшее всю сложность ситуации. Брежнев смотрел на каждого из присутствующих испытующим взглядом, словно пытаясь угадать истинные намерения говоривших.
— Я понимаю ваши чувства, товарищи, — медленно заговорил Леонид Ильич, покачиваясь вперёд-назад на стуле. — Но давайте разберёмся сначала в сути дела. Почему возникли такие разногласия между ведомствами?
Андропов откашлялся и взглянул прямо в глаза шефу.
— Дело не в разногласиях, товарищ Генеральный секретарь, дело в подходе к решению проблемы. Когда мы получили информацию о преступлениях высокого уровня, решили сразу приступить к активным действиям, минуя бюрократические процедуры. Возможно, это было поспешно, но цель оправдывала средства.
Щёлоков нервно постукивал пальцами по столу, демонстрируя своё недовольство:
— Юрий Владимирович, позвольте заметить, что ваше ведомство тоже иногда склонно игнорировать интересы других структур. Такая манера поведения вызывает подозрения и порождает недоверие.
Шелепин молча наблюдал за разговором, понимая, что сейчас решается и их судьба. Пока Щёлоков и Андропов перекидывались между собой обвинениями, могло зацепить не только силовиков. По большей части этот цирк с руганью был затеян для нахождения виноватых.
Не награждения, а нахождения виноватых! То есть орденами и медалями тут и не пахло. Скорее, в воздухе повеяло запашком тюремного срока.
Леонид Ильич снова вздохнул тяжело и устало, как бы осознавая глубину возникших противоречий. И ведь главное — все всё знали, все всё понимали, но создать видимость было нужно.
— В общем так, Александр Николаевич, Владимир Ефимович, то, что вы самовольно решили выполнять обязанности советских силовых структур, вообще никак вас не красит. Взять хотя бы недавнее дело с маньяком… Зачем вы туда полезли? Почему не сообщили милиции? — проговорил Брежнев, стараясь острыми глазами из-под косматых бровей насквозь просветить Семичастного.
— Потому что был сигнал, и мы на него оперативно среагировали, — проговорил Семичастный, не опуская взгляда. — Мы не могли допустить, чтобы этот маньяк продолжал творить свои кровавые дела. А если бы сигнал оказался пустой провокацией, то зачем бы мы тогда отрывали милицию от дела? Ведь в это время она могла заниматься… более важными делами.
Последняя фраза сопровождалась выразительным взглядом на документы под руками Брежнева. Это была неслыханная дерзость — указать главе Министерства внутренних дел на то, что его сотрудники позволяют себе заниматься противоправными делишками.
