– Послушай, Юрий, – прошептал моряк, – ты не смотри, что я тут дохлой рыбкой валяюсь, – я воюю, духом воюю. Телом я здесь, а душой – на торпедном катере. Война продолжается, и я – на ней. Буду воевать до последнего: я с войны не уходил. И буду жить назло всем гитлерам и геббельсам, пока мы не победим. И только тогда, Юра, после победы, я позволю себе умереть.
Сергей откинул голову к стене, дав понять, что разговор окончен.
– С ноября 1943 года здесь лежит, – сказала в коридоре Зоя. – И жить не живёт, и умирать не умирает. Только после победы, говорит. И знаешь, я думаю, что он её встретит. Заметила: когда у человека есть цель, ради которой стоит жить, – он держится. А когда просто не хочет умирать – всё, конец.
Из окна палаты Юрия было видно Москву-реку и Лужнецкий мост. Спускались сумерки. «Завтра на выписку», – сказал врач. Последняя ночь в госпитале. А дальше? И до разговора с моряком он понимал, что не сможет отсиживаться дома, пока друзья-танкисты воюют, а после общения с Сергеем, который, даже будучи безнадёжно больным, душой продолжал воевать, всё было решено окончательно.
По висевшему в коридоре громкоговорителю Левитан читал вечернюю сводку об успешном наступлении советских войск в Белоруссии. Юрий вспомнил май 1942 года. Прошло каких-то два года, а по ощущениям – целая вечность. Военная жизнь ещё идёт и закончится только с победой. Нет, он должен дойти до конца! Иначе не получит чего-то важного, без чего его другая, мирная жизнь не будет полной. Это нечестно по отношению к Михалычу, Василию, моряку Сергею, ко всему боевому братству…
И снова на Юрия накатила волна, твёрдое понимание того, что перед ним открыт единственно возможный путь, который он должен пройти. И дожить войну! Потому что так надо.
Утром, придя из больницы домой, он, как и два года назад, обошёл все комнаты, провёл пальцем по корешкам любимых книг, погладил руль самоката. А потом взял тот же старый карандаш и написал на тетрадном листке: «Мама, не волнуйся: я ушёл на войну».
Война всё быстрее и быстрее катилась обратно – туда, откуда пришла. Юрий быстро втянулся в привычный ритм военных будней, но заметил, что армия стала какой-то другой, а лето – не таким, как до этого. Не страшное 1941-го или 1942-го и не трудное 1943-го, – нет, летом 1944 года чувствовалось, что Красная армия действует как единый, хорошо отлаженный механизм, переламывающий всё на своём пути. Авиация и ПВО, танки и артиллерия, разведка и пехота – все друг друга дополняли, эффективно взламывая оборону противника.
Юрина танковая армия шла всё дальше и дальше на запад. Освобождена вся Правобережная Украина. Восстановлена граница. Враг изгнан с родной земли. А теперь – дальше! Румыния, Венгрия…
Войска постепенно перевооружались, получали более совершенные образцы оружия и техники. В сентябре в полк поступили новые танки – Т-34-85. Они сильно отличались от предыдущих моделей. Во-первых, большая башня, в которой теперь находилось не двое – командир и заряжающий, а трое – добавлялся ещё наводчик. Таким образом, экипаж состоял из пяти человек. Во-вторых, командир отдавал приказы механику-водителю уже не сапогами, а по хорошей внутренней связи. В-третьих, благодаря новой коробке передач Михалыч больше не нуждался в помощи Юры, он легко справлялся один. А самое главное – мощная пушка позволяла бороться с немецкими «кошками» лоб в лоб.
«Хорошая была машина, – в который раз вздохнул Юрий, переживая о сгоревшем танке, но ещё больше – о судьбе ставшего родным экипажа. Сколько с ними пройдено!»
Тем временем совсем стемнело. Аккуратно перебинтованная Агнеш нога почти не болела. Усталость взяла своё – Юра наконец уснул.
Ему приснился Сергей. Бледный моряк, улыбаясь, сидел на больничной койке. Исхудавшее лицо с впалыми щеками светилось.
– Ничего, танкист, – подмигнул он, – мы ещё поживём. Я обещал до победы не умирать – так и будет. И ты ещё повоюешь, слово даю.
С грохотом обвалился балкон соседнего дома. Юрий мгновенно проснулся. За окном, сквозь пыль и копоть, брезжил блёклый зимний рассвет. Вокруг гремело, взрывалось, грохотало. Выстрелы орудий, разрывы гранат, пулемётные очереди… Танкист жадно вслушивался в проснувшиеся после ночного затишья разрывы, опытным ухом пытаясь уловить: приближаются ли наши слева или наоборот – отходят всё дальше.
«Так! Ближе, ещё ближе. Приближаются, точно приближаются. Да они совсем рядом!»
Треск автоматных очередей шёл уже прямо за окном. Немецкие крики. Снова голоса. Но уже на русском языке. «Наши!»
Бой прокатился по улице и ушёл направо.
Щёлкнул замок в двери, в подвал быстро вошли незнакомые Юрию солдаты в плащ-палатках и Агнеш.
– Танкист. Живой! Ты, часом, не с той сгоревшей «тридцатьчетвёрки»? – затараторил пропахший гарью и порохом старшина. – А женщина нам: «Юри зольдат» да «Юри зольдат»… Что за солдат, думаем. А тут ты.
– Так точно, я, – улыбнулся Юра, – стрелок-радист Вьюгин со сгоревшего танка. Меня Агнеш от немцев спрятала. Перевязала. А мой экипаж жив?
