Этот бой всё время возвращался к Юре по ночам. Иногда, проснувшись от кошмара с дымящимися на поле танками, он долго не мог заново уснуть. Пережить такой бой один раз – это уже много, а раз за разом – запредельно для человеческого мозга.
Михалыч, как всегда в битве, отрешился от всего на свете, слившись с танком в одно целое. Юрий вцепился в рукоятку пулемёта.
Уже через пятнадцать минут его укачало до полуобморочного состояния.
Когда танк на мгновение останавливался, он стрелял из пулемёта в белый свет как в копеечку – во всё, что двигалось среди всполохов огня и клубов дыма. А потом танк дёргался назад, и Юрий вытирал со лба льющий градом пот.
Сложные зигзаги по перелеску – и вот танк опять выскакивает на окраину поля. Остановка. Из пулемёта по фрицам! Выстрел. Назад.
Духота. Жара. Вонь горящих танков, удушающий запах пороха.
Пелена перед глазами. «Почему Земля так быстро вращается? Она сошла с орбиты? Закружилась юлой? Сейчас она всех нас стряхнёт с себя в небо, как надоевших мошек. Голова лопается! Упасть и забыть это всё… Нет! Нельзя. Не теряй сознания, держись! Ты в бою. Стреляй!»
Если есть на земле адское пекло, то это было оно.
Несмотря на полуобморочное состояние, Юрий замечал, что горящих машин становится всё больше и больше. Но, увы, не раз и не два их танк проезжал мимо полыхающих на кромке поля «тридцатьчетвёрок». Из них выпрыгивали танкисты. Некоторые, стараясь сбить пламя с комбинезонов, катались по траве. «Помочь бы им. Да нельзя – бой!»
Когда в очередной – десятый, сотый, тысячный раз? – танк, управляемый Михалычем, выезжал на окраину поля, Юра заметил сквозь маленький прицел шаровой установки горящий Т-34 с командирской башенкой. «Вот и комроты подбили. А немцы всё прут».
По танку словно ударила кувалда, да так, что чуть не опрокинула его набок.
– Командир ранен! – закричал Василий. – Стой!
Михалыч быстро сдал назад, поглубже в лес.
Немецкий снаряд ударил в башню слева, со стороны командира танка, едва не сорвав её с погона. Осколками посекло лейтенанта, вся левая сторона тела – в крови. Досталось и Василию, но он хотя бы был в сознании.
– Нарвались всё-таки, – пробурчал Михалыч.
Очень аккуратно танкисты вытащили командира через верхний люк.
– Кузнецов, вы на ходу? – раздался знакомый голос комроты Зверева. Он, бледный, но собранный и сосредоточенный, стоял, опираясь на берёзу. Рядом с ним было ещё несколько уцелевших после гибели своих машин танкистов.
– Так точно, товарищ капитан, – ответил Михалыч, – на ходу. Но стрелять больше не можем: прицел разбит.
– И не надо, – махнул рукой Зверев. – Сажай тяжелораненых на броню – и на исходные позиции.
– На исходные? – обрадовался Михалыч. – Так, значит, немцы их не прорвали?
– Не прорвали и не прорвут, – через силу улыбнулся Зверев. – Встал немец, даже до первой линии окопов не дошёл. Ещё немного – и назад попятится. А наша рота… наша рота сгорела вся. Один твой танк на ходу. Забирай раненых!
Михалыч очень аккуратно, насколько это возможно на пересечённой местности, вёл танк с ранеными на исходные. Навстречу двигалась Юрина бригада: танки, самоходки, грузовики…
Находящегося без сознания Свиридова и посечённого осколками Степанькова погрузили в машину санбата. Василий был верен себе и не унывал:
– Ничего, Юрок-вьюрок, ещё на свадьбе моей с Олесей погуляем. Вы с Михалычем – первые гости. Не прощаюсь!
Бой затихал. Опалённые русским огнём немецкие «кошки» отползали назад.
Война повернула на запад.
Понёсшая в Курской битве тяжёлые потери бригада была отведена в тыл для пополнения и переформирования. Покалеченный танк забрали в ремонт, и Юра с Михалычем оказались «безлошадными», как, впрочем, и остальные выжившие в той страшной битве танкисты.
– Вот и стали мы с тобой, Иваныч, стариками, – сказал Михалыч. – Командиры и заряжающие меняются, а мы остаёмся. А между прочим, ты везун: чаще всего в танке погибают именно стрелки-радисты, а тебя даже не царапнуло ни разу. Что, две макушки, раз такой везучий?
На Будапешт опустилась неуютная декабрьская ночь. Но, несмотря на холод и озноб, Юрий улыбнулся: до него тогда не сразу дошло, что это не он такой везучий, а просто Михалыч, маневрируя, никогда не подставлял танк под огонь врага правым бортом, где сидел стрелок-радист. Вот и в том бою под Курском их танк был поражён в башню с левой стороны.
«Михалыч, Михалыч… Ушёл ли ты с нашими, спрятался ли в развалинах? Эх, ты тогда накаркал, и я уже второй раз ранен. Так что не две макушки у меня, а два ранения».
Юра поудобнее пристроил всё ещё ноющую ногу. Хоть и очень устал, но не спалось. Нахлынули воспоминания.
С уральского завода пригнали новенькие танки – такие же Т-34 с башней-гайкой. Машины пришли сразу вместе с командирами – новоиспечёнными младшими лейтенантами, только что окончившими полугодичные офицерские курсы. Они получили свои танки прямо на заводе и сопровождали их до места дислокации.
Михалыч и Иваныч вошли в экипаж молоденького младшего лейтенанта Олега Спирина, который был всего-то лет на пять старше Юрия – с еле заметным пушком первых усов.
