Вдруг что-то стукнуло, загромыхало. Женщина вернулась и знаками показала, что нужно идти дальше. Прыгая на одной ноге и держась за стену, Юрий последовал за ней. Венгерка помогла ему спуститься по лестнице и войти в узенькую дверь погреба. Усадила на какие-то дерюги, лежащие на полу, приложила палец к губам и улыбнулась:
– Гитлер капут. Спасать твой. Тихо. – И ушла, закрыв дверь.
А через пять минут в доме послышались голоса немцев. Юрий знал по-немецки только несколько фраз из разговорника, который выдавали солдатам для общения с населением и пленными, но он ориентировался на интонацию: мужские голоса что-то спрашивали, скорее требовали, женщина отвечала.
«Когда же они наговорятся и уйдут? Идите ищите дальше».
Впервые Юрий увидел живых немцев (не издали, не в прицел пулемёта, а вблизи) в феврале 1943 года. Пленных под Сталинградом.
Очень осторожно, стараясь не шуметь, Юрий устроил поудобнее ноющую ногу и откинул голову на мешок с картошкой.
«Танки! Сколько танков! Ага, вот КВ – огромные, несокрушимые. Они – как скалы, особенно рядом с этими маленькими Т-60, – улыбнулся Юрий. – А вот и Т-34. Какая же красивая машина! А вот…»
– Эй, хлопчик, тебе что здесь надо?
Юра обернулся. Спрашивал немолодой, с седыми усами танкист с лычками сержанта.
– Мне… я воевать хочу! – выпалил Юрий.
– Откуда же ты такой, вояка? – усмехнулся танкист.
– Воевать пришёл.
– Пришёл, значит. Понятно. А хочешь быть танкистом?
– Да.
– Ну что ж, танкистом так танкистом, – сержант лукаво прищурился и хитро спросил: – А ты знаешь, какая самая главная деталь у танка?
– Пушка! – выпалил Юрий.
– Нет, – покачал усатой головой дядька.
– Тогда броня.
– Опять не угадал. Ну, последняя попытка.
– Что тут за разговорчики? Почему посторонние на территории? – вдруг спросил незаметно подошедший невысокий, но крепкого телосложения младший лейтенант.
– Да вот мальчонка к нам просится, фашистов бить, – усмехнулся усатый.
– Беженец? – обратился к мальчику командир.
– Нет, я наоборот…
– Воевать? – протянул младший лейтенант и быстро окинул Юрия взглядом. – Сколько тебе лет-то, вояка?
– Пятнадцать, – лихо соврал Юра и добавил: – У меня нет никого.
– Да уж, пятнадцать, – буркнул младший лейтенант и хмыкнул: – Ты, паренёк, ври, да меру знай. Что тебе от силы тринадцать, поверю. Шёл бы ты обратно в тыл.
– Я… я уже воевал, – твёрдо сказал Юра. – Помогал нашим под Брянском на Тулу выйти – через болото, из окружения.
– Из брянского котла? – младший лейтенант мгновенно прекратил ухмыляться и стал очень серьёзным. – И как же ты им помог?
– Я внук лесника. Гостил у бабушки и дедушки в деревне. А тут война. В Москву вернуться не успел, точнее – сначала думали, что обойдётся. Но нет. А наши бойцы из окружения через деревню шли. Вот я их по болоту на Тулу и вывел. Вернее, сначала хотели на Сухиничи, но там уже немцы были. Товарищ младший лейтенант! Возьмите меня к себе. Я азбуку Морзе знаю! Отец погиб месяц назад, мать на Урале в эвакуации вместе с заводом. А я должен быть здесь! – последние слова Юрий сказал не просительным тоном, а так, что танкисты посмотрели на него как-то по-другому, с уважением.
Командир жестом остановил Юру и многозначительно посмотрел на сержанта. Затем потёр ладонью подбородок. Опять повернулся к мальчику.
– Внук лесника, говоришь. Леса знаешь?
– Да, то есть так точно, – выпалил Юра.
– А что, Пётр Петрович, возьмём пассажиром, – сказал усатый. – Паренёк, видно, толковый, а у нас, сам знаешь, некомплект.
Младший лейтенант с минуту молчал, внимательно рассматривая Юрия. Наконец сказал:
– Хорошо. Я поговорю с комроты. Только, – он усмехнулся, – не ври мне больше, что тебе пятнадцать. – И быстро ушёл.
– Ну, держи кулаки, чтобы взяли, – ткнул мальчишку в плечо усатый. – Кстати, тебя как зовут-то, лесник?
– Юрий.
– А меня Иван Михайлович, можно просто Михалыч. А по службе – сержант Кузнецов, механик-водитель. Так какая всё-таки главная деталь танка, как думаешь? – И механик добродушно рассмеялся.
Юрий глубоко задумался. Хотел бы уже ответить «мотор», но Михалыч вдруг вытянулся и вскинул подбородок, показывая глазами куда-то за спину собеседнику.
– Комроты идёт, – негромко сказал он. – По твою душу.
Юра обернулся. Вместе с командиром танка к ним подошёл худощавый скуластый капитан с планшетом на боку.
– Вольно, – скомандовал он механику-водителю, – занимайтесь своими делами. – Повернулся к мальчишке: – Командир роты капитан Куприянов. Это ты под Брянском из окружения выходил?
– Так точно! – выпалил Юрий.
– Да не ори ты так, – поморщился комроты, – расскажи подробно, откуда и куда шли. Вы тоже свободны, – кивнул он младшему лейтенанту.
Юрий вспомнил о лейтенанте, об измученных солдатах, о походе через трясину… Куприянов внимательно слушал, время от времени всматриваясь в лицо Юры строгими серыми глазами. Задавал вопросы, уточнял названия частей. А когда мальчик рассказывал о том, как в отряд влилось несколько бойцов и лётчик-командир, не сумевшие прорваться на Сухиничи, стал и вовсе ловить каждую деталь, а затем спросил:
– Танкисты среди них были? Командиры?
