– Что-что… – рассеянно ответил я, всматриваясь в структуру чар в стене. – Двойники это были. Полные копии. Тебя ударила моя, если ты об этом.
– Нет, я о том, чем она ударила, – замялся бывший вор. – Я ничего не помню, просто вот я упал, а вот я очнулся.
– Это был наведённый ужас, – железное перо вывело хитрый изгиб и нырнуло за «чернилами». – Я развеял чары… Не знаю, почему ты ничего не помнишь.
– А как ты узнал, что это?.. – смущённо, но подозрительно поинтересовался Страж.
– Обычно лежащим без сознания не свойственно стонать от ужаса, – я равнодушно пожал плечами. Страх – естественная реакция, мобилизующая ресурсы тела для боя или побега, в нём нет и не может быть ничего постыдного… Пока ты управляешь им, а не он тобой. – А сейчас оставь меня… Нужно сосредоточиться, этот настоящий сад камней!
– Сад камней? – удивлённо переспросил Давет.
– Орлесианская игрушка, камни на лужайке, – я раздражённо вытянул неверный штрих из страницы. – Хватит разговоров.
– Хорошо…
На зарисовку ритуальной схемы, создающей дублей, ушло добрых полчаса, за которые Стэн и Даветом успели обсудить тезисы Кун, касающиеся магов, заедая философскую беседу какой-то снедью, вынырнувшей из заплечного мешка Стража. Я грустно вздохнул, с тоской вспомнив пространственный карман, где храню запасные тела – чтобы призвать что-то из привязанной к душе складки пространства нужно чудовищной с точностью представлять себе строение призываемого предмета и если с дополнительным телом это оправдано, то с, например, куском колбасы… Ну кто будет каждый раз, убирая еду, внимательно рассматривать каждый предмет духовным зрением? Даже карту стального пера нужно составлять добрые пять-десять, а уж что может быть проще стального стержня с полостью, куда закачиваются чернила, и нехитрым дозатором? А ведь чем неоднороднее состав предмета, тем сложнее его представить…
Собственно, именно этот неприятный факт и стал причиной того, что все тела оборотней в таком кармане восстанавливаются до эталона с помощью привязанных к душе чар – процесс небыстрый и весьма затратный в смысле Силы, почти так же, как создание тела из чистой Силы. Но, не будь его, нам бы пришлось осматривать себя несколько часов перед каждым оборотом и надеяться, что мы ничего не пропустили.
– Я закончил, – проинформировал я философов, подходя к ним.
– Наконец-то, – проворчала Шейла. – Теперь мы можем идти, верно?
– Верно, верно, – хмыкнул Давет, поднимая мешок с пола и закидывая его за спину. – Дамы вперёд.
– О, это так мило, – саркастично ответила Шейла, толкая двустворчатые двери. – Огонь?
Действительно, немаленький зал был перечёркнут у входа стеной из оранжево-красных языков пламени, поднимающихся на добрые полметра ввысь из голого камня.
– Давет, ударь-ка холодом, – я кивнул Стражу и приготовился ударить по чарам, поддерживающим горение. Поток холода сорвался с рук мага и укутал собой моментально опавший до жалкого десятка сантиметров огонь и нагрузил узлы плетения, отвечающие за горение. Пара быстрых взмахов, обозначающих цели, шестнадцать ударов магического стилуса – и чары рассыпаются, утратив стабильность. Весь процесс не занял и десятка секунд, а потому сформировавшийся призрак не успел даже рта раскрыть, как магическая преграда исчезла.
– Святотатцы! – гулко проревел дух, выхватывая молот из-за спины и пуская по Завесе характерную волну. Пыль в десятке мест по бокам от мертвеца всколыхнулась и выстрелила вверх конусообразными вихрями, быстро изогнувшимися и принявшими знакомый вид – духи Праха. Активно перерождающиеся в демонов Гнева духи Праха. – Как посмели вы осквернить это святое место?!
С моих рук сорвался универсальный ужас, тотчас бессильно стёкший по щиту из Веры и Гнева перерождающегося стража – он был последним, кого не коснулись процессы изменения, но сейчас в его ауре ярко полыхала оранжево-чёрная ненависть и прозрачно-алый Гнев, быстро захватывая всё новые участки души… И вытягивая бездну Силы на трансформацию. Шейла метнула камень во вместилища духов по левую руку, Давет начал дуэль с правыми, Стэн с мечом наголо шагнул к молотобойцу… А я выпустил в стража длинную серию проклятий, разрушающих, связывающих и дезориентирующих.
Ученик Андрасте с ненавистью перевёл на меня взгляд горящих угольев, заменивших его глаза, и проревел:
– Это ты! Это всё ты!
Тварь сделала шаг вперёд и получила по шее двуручником Стэна, объятым чарами телекинеза и холода. Страж отшатнулся, держа исполинский молот на отлёте, вскинул руки и высоко и громко заревел, отбрасывая кунари в сторону и заставляя Давета прервать творение чар и схватиться за уши, из которых потекли струйки крови.
– Вы все сгорите в пламени моего Гнева! – проревел мертвец, захлёстывая горло поднявшегося на колени Стэна удлинившейся и утратившей человеческий вид рукой. Секунда – и призрачная плоть превращается в лаву, из которой состоят тела Гнева – пока что тоже призрачной, а потому почти не обжигающей.
